С удивлением Каморин понял, что в жилые комнаты его не пригласят и что раздеваться не стоит: в прихожей, обшитой лакированным тёсом, было прохладно. Отец Игорь ушёл внутрь дома и минут через десять вернулся уже переодетый, в чёрном костюме без галстука, тёмной рубашке и чёрных войлочных ботинках. "Экий нелюбезный хозяин!" - с внезапной неприязнью подумал о нём Каморин. Вместе с тем он заметил, что сейчас, без скуфейки, с длинными, волнистыми волосами, свободно падавшими на плечи, с лицом моложавым, почти без морщин, священник был внешне довольно хорош собою. Впрочем, было в его облике нечто хрупкое, уязвимое, а сумрачный взгляд выдавал некие душевные борения.
- Вы хорошо знали покойного? - спросил отец Игорь, присаживаясь на скамью рядом с Камориным.
- Нет. Газетой всегда занималась его дочь. Его же сферы деятельности были другие: энергетика и строительство.
- Эх, мне бы сюда бригаду строителей хоть на неделю!
- Да, строители вам точно нужны. Не дело для батюшки самому подниматься на леса. Тем более, с хромой ногой. После перелома, наверно?
- Нет, у меня в детстве был церебральный паралич.
- И тем не менее вы рискуете подниматься на высоту?
- Ничего, Господь помогает. Я и на купола поднимался...
Оба помолчали. Каморин подумал, что в словах отца Игоря гордыни, может быть, не меньше, чем веры. Иначе откуда столько уверенности в том, что случайно, без попущения свыше, с ним не стрясётся никакой беды? Одно дело - книжное знание того, что "и волос с головы не упадёт без воли Отца вашего", и совсем другое - лезть хромому, с нетвёрдой поступью и неловкими конечностями на головокружительную высоту. Не ищет ли этот человек святости?
- Наверно, прихожане оценили ваше усердие? - не без подвоха спросил Каморин.
- Нет, ежедневно на службах бывает человек двадцать, не больше. И это всё те старухи, которые ходили бы сюда к любому священнику. У них это, можно сказать, врождённое: ведь в здешней церкви молились их матери, бабки и иные предки.
- Но всё-таки храм восстановили. Я помню, в советские годы он был без куполов...
- В советские годы здесь был склад. И долго местные власти не хотели отдавать это здание, пока я не написал Горбачёву...
Оба ещё помолчали.
- Вы всю жизнь работаете журналистом? - спросил отец Игорь.
- Раньше я работал в музее. По образованию я историк. Наверно, скоро мне придётся снова менять работу: наша газета живёт за счёт заказов на рекламу, а их становится всё меньше...
- Тогда для вас может оказаться полезной такая информация: из районной газеты "Оржицкая новь" недавно ушли сразу три сотрудницы. Их переманил претендент на пост главы района, который начал выпускать собственную газетку. А я тоже учился на историческом факультете. До семинарии.
- Интересный случился у вас поворот судьбы...
- Всё произошло естественно, само собой. С моей болезнью я с самого раннего детства был на грани "быть или не быть", так что поневоле задумывался над вечными вопросами и искал поддержки в вере. Духовное, душевное привлекало всегда. К примеру, как все молодые, я пережил увлечение эстрадной музыкой, но любил только немногих исполнителей, в песнях которых чувствовал высокий мир души. В советское время в массовой культуре не было духовности, но зато была душевность. "Песняры", Ободзинский, "Голубые гитары" пели о дружбе, о любви к Родине. Теперь духовность не привнесена, а душевность исчезла...
- Наверно, родители привили вам веру?
- Меня воспитывала мать, чей заработок составлял всего девяносто рублей. Мы жили в более чем скромных условиях. Мать прививать мне веру не стремилась, потому что слишком сложным стало бы существование молодого человека, вздумавшего в те годы открыто посещать церковь.
- Как же вы пришли к вере и решили стать священником?
Уже задав этот вопрос, Каморин смутился. Ему пришла в голову мысль: вправе ли он спрашивать о том, что верующие называют "рождением свыше" и что является для собеседника, может быть, самым дорогим, сокровенным духовным опытом?
- Вы, наверно, хороший журналист, если способны так настойчиво вести расспросы, - слегка усмехнулся отец Игорь. - Дать же вам исчерпывающий ответ я не могу. Это так же трудно, как сказать, за что ты полюбил человека. Ты любишь его вопреки тому, что о нём говорят. Тебе твердят: он тебе не пара, а ты повторяешь в душе: всё равно я люблю. Это произошло уже незадолго до окончания педагогического института, на последнем курсе. Господь выдернул меня из прежней жизни. Я попал в Троице-Сергиеву лавру.
- То есть в семинарию при лавре?
- Да. А спустя четыре года уже как молодой, только что рукоположенный священник я прибыл в Змиево, к разорённым руинам. Напутствуя меня, владыка сказал: "Верни и отстрой храм". И для меня начались дни и годы постоянных забот об этом.
- Что же движет вами? Желание благоустроить и украсить храм и тем самым сделать его более привлекательным для прихожан?
- Красота не равнозначна духовности. Не думаю, что эстетические чувства кого-то приведут к вере. Всё дело в послушании. Православные говорят: "Послушание паче молитвы, а подвиг выше послушания".
