– Александрин, выбирайте. Или я сейчас оставляю вас здесь, еду с Аннет и Nicolas к Гагариным, а оттуда – в театр, и вы можете закатывать концерты хоть до самого утра в пустом доме… Или вы берёте наконец себя в руки.
– Вы меня н-н-ненавидите!..
– Как вам угодно. Но не могли бы вы обвинять меня более спокойным тоном? Это ваш четвёртый скандал на этой неделе, а ведь ещё всего только пятница! Всё это, наконец, становится утомительно. Пожалуй, правы были те соседи, которые говорили мне, что вы из-за слабого здоровья не выдержите сезона в Москве. Следовало оставить вас в Бобовинах и…
– Да! Да, да, да! Запереть в этих ваших Бобовинах навечно! Превратить в сушёное яблоко, сгноить, как в тюрьме! Сделать приживалкой-ключницей! Что, ну что вам мешает выдать меня замуж?! Вы раз и навсегда избавились бы от моего присутствия, которое вас так раздражает!
– Александрин, всему есть предел. Вы совершенно перестали держать себя в руках, и это замечают уже не только ваши домашние. Я ещё раз повторяю вам. Пока не придёт ответ на моё письмо в Калугу, я не дам согласия на ваш брак с господином Казариным!
– Да для чего же, для чего ж нужно это письмо?! Алексей Порфирьевич – порядочный человек, дворянин, близко знаком с графом Ганицким! У него семьсот душ в Малоярославецком уезде, и…
– …и обо всём этом мы знаем только с его слов. Не скрою, манеры господина Казарина производят впечатление, и он, возможно, искренне увлечён вами, но…
– «Возможно»! Как будто вы можете иметь понятие об искренности, о настоящих чувствах! Как будто вы способны на…
– …но всего этого недостаточно, чтобы устроить вашу жизнь, – словно не слыша выпада падчерицы, ровным голосом продолжала княгиня Вера. Она чувствовала, что терпение её на исходе, и из последних сил старалась не повышать тона. – Я дала клятву своему покойному супругу. А тот в своё время дал её вашему умирающему отцу. Я отвечаю за ваше счастье и не могу позволить вам выйти замуж за человека, которого и вы, и я знаем лишь несколько недель. Более того, спешка господина Казарина мне странна…
– Разумеется! Разумеется! Вам всё странно, что дышит любовью! Вам дико настоящее чувство! Вам подозрительны порывы души! Вы никогда в жизни не испытывали ничего подобного, и я, попав к вам в рабство…
Бешено хлопнула входная дверь. Через комнату, грохоча мёрзлыми сапогами, не сняв шинели, с которой на паркет осыпались комья снега, пролетел Сергей Тоневицкий. Прежде чем княгиня успела остановить его, он легко, как тряпку, сдёрнул с кровати пискнувшую Александрин и несколько раз с силой тряхнул её. Мгновенно наступила тишина. Перепуганная воспитанница княгини обвисла в руках сводного брата, открывая и закрывая рот, как вытащенный из воды карась.
– Très bien, – тихо сказал Сергей, приблизив бледное от бешенства лицо к испуганной мордочке Александрин. – Вот, оказывается, лучший способ заставить вас замолчать! Ваши вопли слышны на улице, и дворник Яким с восторгом слушает их! Даже о метле своей забыл! Но более я ему не доставлю такого удовольствия, кузина! Если вы ещё раз позволите себе говорить с матушкой в таких выражениях, я разобью вам голову о стену! И голова расколется тут же, ибо совершенно пуста! И все в этом доме наконец вздохнут спокойно! Вам понятен смысл моих слов? Или для убедительности повторить по-французски?!
– Серж, Серж, ради бога, Серёжа!!! – опомнилась наконец княгиня Вера. – Как вы себя ведёте, что за разбойничьи выходки! Отпустите Александрин немедленно! Извинитесь!
– Как вам будет угодно. – Сергей разжал руки, и Александрин мешком плюхнулась на постель. – Но извиняться перед этой тварью, при всём моём уважении к вам, я не стану.
– Серж!!! Да что же это, право! Вы, ей-богу, друг друга стоите – и вы, и Александрин! Каких манер вы набрались в полку?!
– Маменька, я не позволю этой дря… этой особе оскорблять вас, – жёстко сказал Сергей, краем глаза следя за Александрин, резво отползшей от него на другой край кровати. – Она потеряла всякое чувство меры, и пора уже положить конец её выступлениям. И видимо, это придётся сделать мне – как старшему мужчине в доме.
– Хочу вам напомнить, что старшая в этом доме всё же я, – холодно заметила княгиня Вера. – И за ваше поведение я пока ещё отвечаю в той же мере, что и за Александрин. Через полгода вы становитесь совершеннолетним, вступаете в наследство – и на здоровье! Можете вытворять что угодно в пределах собственной совести. А пока – извольте слушаться! Извинитесь перед кузиной!
– Не стоит, право, – синие глаза Сергея похолодели. Он в упор, не отводя взгляда, смотрел на мачеху. – Я ни в чём не виноват перед ней. И только из любви к вам не придушил эту… это мучение для всей семьи раз и навсегда! Надеюсь, вместо меня это быстро исполнит её возможный муж! Мне неприятен Казарин, но его, право же, можно и до́лжно пожалеть! Никакое приданое не поможет, когда он окажется один на один с этим милейшим существом!
