– Я знаю, Михайла Николаевич. И слову вашему завсегда верила, – твёрдо выговорила Устинья. – Кабы не верила – ноги б моей тут не было, хоть бы и засечь приказали до смерти. Но Ефим мне муж. И коли он велит – как мне противиться-то?
– Ну что же это за чёр-р-рт?!. – прорычал сквозь зубы Михаил, ударяя кулаком по подоконнику. – Ведь только-только дело начало налаживаться! Устя! Ну, что же нам делать?! Может быть, я сам поговорю с твоим Ефимом?
– Ой, не дай бог! – всполошилась она. – Не в обиду будь сказано, Михайла Николаевич, только он про вас и помянуть спокойно не может, враз его перекашивает! Как бы греха смертного не стряслось! Башка-то у него шалёная! Это я сама, дура, виновата, много беседовать с вами себе дозволяла… Вот он, разбойник, и удумал…
– Ты ни в чём не виновата! Возможно, лишь в том, что поторопилась выйти замуж! – с сердцем сказал Михаил. Устя подняла на него измученные, полные слёз глаза.
– Так что ж я могу, барин… Воля Божья такова.
– Теперь уж, верно, ничего, – хмуро отозвался Иверзнев. – И Бог тут вовсе ни при чём. И что это, право, за мода – любой бред объяснять волей Божьей? Что за…
Он не договорил. За окном дробно застучали, приближаясь, конские копыта. Встрёпанный казак без шапки карьером влетел на двор больницы и истошно заорал:
– Пожар на заводе! Печь в виннице завалилась!!! Народу погорело – страсть!!!
– Господи… – меняясь в лице, пробормотал Михаил. – Устя… Это же…
Но Устинья уже не слушала его. Всплеснув руками, она кинулась вон. Иверзнев понёсся следом.
Всё произошло так быстро, что никто и опомниться не успел. Антип только-только заметил тонкую струйку дыма, поползшую из чуть заметной трещины в печи у самого потолка, только-только нахмурился, повернувшись к брату, – а трещина уже поехала вширь и вдоль. Крошечная дымовая струйка мгновенно превратилась в волну густого дыма, заполнившего всю кочегарку. Ефим опомнился первым, кинулся к дверям, по пути дёрнув за плечо брата. Закашлявшись, Антип метнулся за ним – и тут же услышал за спиной тяжкий грохот. Всё тело опалило нестерпимым жаром. Обернувшись, парень успел увидеть, как огромная печь медленно, словно нехотя оседает вниз. Покатились спёкшиеся кирпичи. Белое пламя вырвалось наружу, набросилось на сваленную у стены кучу угля. А из-за двери Ефим уже орал на весь завод:
– Караул, крещёные, гори-и-и-им!!!
Откашливаясь и отплёвываясь, Антип вылетел в подвальный проход. Там уже было не продохнуть от дыма. В сизых клубах носились, натыкаясь на стены, перепуганные люди. Стараясь не дышать, Антип вслед за братом побежал к лестнице. Сзади тяжело топотало ещё несколько человек.
Когда выбрались, оказалось, что наверху не лучше. Там тоже было полно дыма, по деревянным перекрытиям весело разбегались огненные дорожки. Отчаянно кашляя, Антип прислонился к стене. Ефим тем временем, стоя у лестницы, деловито считал тех, кто выскакивал из подвала:
– Осяня – шесть… Торбыч – семь… Кидым да Кочерга – восемь-девять… Все, что ли, успели?!
– Берёзы да цыгана нет, – сипло отозвался кто-то.
– Ах ты, мать твою… – выругался Ефим. – А я думал, цыган-то вперёд всех выскочит, блоха лошадиная! Антип, Яшки не видал?
Брат, не переставая кашлять, лишь помотал головой. Отдышавшись, шагнул к отчаянно дымящему спуску в подвал, заглянул туда. Ефим напряжённо наблюдал за ним. И ничуть не удивился, когда Антип спокойно спросил:
– Крещёные, кому рубахи не жаль? И полейте меня из бадьи, что ль…
– И меня, – подошёл Ефим.
– А ты не лезь! У тебя жёнка есть!
– Ты мне не тятька, не указывай! – огрызнулся Ефим. – Пущу я тебя одного, как же…
– Не дури! – повысил голос и Антип. – Добром прошу, поди вон!
– Без тебя разумею, куда ходить. – Ефим смотрел прямо в лицо брата, бьющийся огонь отражался в его шалых глазах. – Спущаемся, что ли, братка? Времени мало…
– А Устьку на кого, коль нас обоих враз?.. – тихо, чтоб не слышали насторожённо примолкшие рабочие, спросил Антип. Ефим криво усмехнулся, блеснув зубами с чёрного от копоти лица. Чуть слышно ответил:
– Барин Михайла Николаевич примет.
– Тьфу, паскудник… – выругался Антип. – Так бы в рыло и закатал… Ну, идём, раз ума нет! Кандалы-то сбросим? Мешать станут…
– Некогда уж.
Кто-то протянул ему скомканную грязную рубашку. Антип разорвал её надвое, один лоскут сунул брату, другим сам завязал нос и рот. И, поочерёдно окатившись водой из бадьи, братья Силины спустились в пылающую преисподнюю.
Едва оказавшись внизу, Ефим сразу понял, что они с Антипкой затеяли это зря. Воздух был раскалённым, дым ел глаза. Лоскут на лице почти не спасал от угара. Отыскать кого-то в этом вонючем, хватающем за горло, стреляющем искрами аду было немыслимо. Ефим осмотрелся, пытаясь найти брата, но не мог ничего разглядеть уже в шаге от себя. Повсюду валялись раскалённые кирпичи. Коты на ногах уже дымились. Отчаянно кружилась голова. Ефим побежал наугад в конец коридора, куда обычно сгружали уголь. За спиной раздался страшный треск. Обернувшись, парень увидел, как падает, рассыпаясь искрами, пылающая балка.
