– Дедка у нас был печник, – сокрушённо поведал Антип. – Всю жизнь печи клал. Я за ним струмент таскал да пособлял по мелочам. Сам я новые печи не робил, врать не буду. Починить разве что возьмусь… Но когда худо сделано – враз вижу! Спалит завод Рыба наша, как бог свят…
– Сходи до Брагина! – деловито предложил цыган. – Он послушает…
Антип вытаращил глаза:
– Ты в своём уме, Яшка?! Ещё огребём с Ефимкой…
– Сходи! – настаивал тот. – Брагин – понимающий! Мужики говорили – он и сам велит завсегда, ежели что – прямо к нему идтить, а не к десятникам… Хочешь, я с тобой схожу?
– Не пойду, – упёрся Антип. – Когда это начальство человеческий язык понимало? Отродясь такого не было! Мне моя шкура дорога! Однова сказал – и будет с меня… И так вон в саму преисподнюю загремели…
– А ну как впрямь развалится печь-то немецкая? – упорствовал цыган.
– Значит, на роду ей написано! – отрезал Антип, и Яшка отстал.
…Допив воду, Антип взял свою лопату и подошёл к печи. Ефим тем временем продолжал бросать уголь – без перерыва, яростно, оскалив зубы. Некоторое время брат хмурясь наблюдал за ним. Затем сердито спросил:
– Да что ты кидаешь без ума? Хватит покуда, не то забьёшь…
Ефим, словно не слыша, продолжал швырять лопату за лопатой. В конце концов Антип подошёл и крепко взялся за черенок.
– Будет! Хватит, говорю, Ефим! Уймись, не то… Да хватит!!! – потеряв терпение, он с силой вырвал из рук брата лопату. Ефим зло сверкнул глазами, но промолчал. И, отойдя к бадье, долго тянул из ковша воду, пока Антип задумчиво говорил:
– Угомон-то есть на тебя? Другой бы радовался, что бабу на лёгкую работу призвали… Вон, цыган, как услыхал, что его Катьку в больничку взяли, так уж неделю поёт, не смолкает! Нешто лучше, коли бы Устька пузо себе рвала в упряжке-то? Теперь хорошо ей станет… Другой бы начальнику до земли в ноги поклонился за такое счастье!
Ефим отбросил ковш, отдышался. Медленно выговорил:
– Ты мне, между прочим, обещал, что, как на место прибудем, так доктора этого чёртова боле не увидим! Что он – в одно место, а мы – в другое! А вышло что?!
– Я-то тут при чём? – резонно спросил Антип. – Кто ж угадать мог?
– Я мог! – объявил Ефим. – С самого начала чуял, что добром не кончится! Голову положу, что он нарочно к нам в больничку попросился! И первым делом Устьку к себе выписал, сукин сын! И что ты от меня хочешь? Чтоб я тут сидел и спокойно ждал, покуда моя баба к другому под бок ляжет?!
– Ну, уж это ты врёшь, – спокойно заметил Антип, поднимая лопату. – Не бывать тому.
– Да ну?! – издевательски оскалился Ефим. – Где это тебе в том бумагу с печатью выдали?!
– Тьфу, дурак… – с сожалением сказал Антип. – Ефимка, да кабы Устьке барин был нужен, преспокойно бы она бы с ним в Москве осталась. И на каторгу с ним, а не с тобой пошла… Дурогонишь попусту, моё тебе слово! Ну-ка, возьми лопату, покидай малость. Да не очертя башку, а осторожно!
Ефим ничего не сказал. Поднял лопату, потянулся за углём. Антип продолжал:
– И в больничке ей самое место. Михайла Николаич – доктор, учёный, и её учит, нужные вещи советует! Что я тебе этакой пустяк втолковывать должен? Глядишь, Устя с барином теперь и впрямь больничку-то наладят! Всё меньше народец помирать будет! А ты себе глупость в башку забил, на стену лезешь… Жена ведь она тебе!
– Жена-а… – насмешливо протянул Ефим. – Я ей уж велел – не ходи к барину! Отчего не послушалась, коли жена?!
– Так ведь мы не у тятьки в дому в Болотееве, – без улыбки напомнил Антип. – Воли своей у нас тут нету. Сам начальник завода приказал – куда ж ей кочевряжиться? Он ей тут указ, а не ты. Тут разговор короткий, чуть чего не так – враз отхлещут… Да ты кидай, чего встал?! Погаснет ведь! – Антип, не дожидаясь брата, перехватил лопату, торопливо принялся забрасывать уголь. Ефим, не шевелясь, наблюдал за его работой. Затем, уставившись неподвижными злыми глазами в стену, спросил:
– А ты видал, коль разумный самый, как этот доктор на Устьку глядит?! Скажешь – тоже пустяк?
Антип не ответил, продолжая забрасывать уголь в топку. Когда огонь обрадованно взревел, он приставил лопату к стене и подошёл к печи. Осмотрел её сверху донизу, снова вздохнул и, не поворачиваясь к брату, сказал:
– Ну, видал… И что с того? По мне, пусть хоть все глаза до дыр сотрёт, лишь бы Устьке полегше было. Ты об этом думай. До серьёзного баловства Устя Даниловна не допустит. Не такова. Сам знаешь ведь.
– Может, и знаю. Только ты сам говорил – я ей тут не начальство. Коли доктор кой-чего от неё захочет да прикажет – куда ей будет деться? Он-то, хоть и на каторге, а барин! А она да мы с тобой кто?
– Тогда другое дело будет. Тогда и мозговать станем, – помедлив, ответил Антип. – Тогда барину каменюкой в башку и прилетит… А то и сама Устя Даниловна чем ни есть приложит. Она на руку-то скорая у тебя! И бьёт, ровно мужик, не жалеет! Сам небось помнишь!
Ефим недоверчиво посмотрел на грязное, совершенно серьёзное лицо брата. Криво усмехнулся. Улыбнулся и Антип:
– Ну что – полегшало?
– Да ну тебя… На том свету полегшает. Бери, варнак, лопату, ещё часа два вожжаться тут!
