Глеб Маковеев стал модным художником. В киосках продавались альбомы с его работами, открытки с изображением его полотен. В доме и особенно в мастерской постоянно толкались друзья, однокурсники по институту, девицы-редакторши. Глебу все это очень нравилось. Однако, несмотря на славу, он еще года три-четыре кряду продолжал ездить в «свой совхоз». Понятно, что теперь эти поездки обставлялись по самому высшему классу. В Кокчетаве у трапа самолета Маковеева поджидала машина; ему предоставляли самый лучший номер в гостинице; в честь его приезда местные коллеги устраивали приемы. Вся эта суета отнимала много времени, и в результате в «свой совхоз» он попадал под конец командировки; и жил в «Красноармейском» уже не три месяца, как бывало, а всего лишь какую-нибудь недельку. В степи все быстро менялось — и пейзаж, и поселок, и люди. Весной вспаханная целина однообразно черна; поселок нового совхоза уныл и грязен; старых знакомых, первых целинников оставалось все меньше и меньше, и ничто уже не напоминало о тех мартовских днях, овеянных песнями и легендами. Писалось раз от разу все трудней и трудней. Теперь Глеб не привозил больших полотен. За поездку он нехотя рисовал несколько пейзажей да два или три портрета, но и те зачастую оставались недописанными.
И хотя Маковеев привозил мало работ, но каждое его возвращение с целины выливалось в семейный праздник. Готовился хороший обед; приглашались друзья, кое-кто из секретарей Союза художников, дедушка Лев Михайлович. Правда, Северцев уже не директорствовал в музее, а состоял на пенсии, но у него была импозантная внешность атланта с окладистой огненно-рыжей бородой и его приглашали.
Как-то на один из самых последних семейных вернисажей явилась и Лариса Чернова — высокая девица с челкой.
Марина встречала Ларису и раньше на выставках и банкетах. Но не обращала на нее внимания. И вот однажды Маковеев привел девицу с челкой в дом. Представляя ее, Глеб назвал гостью известной искусствоведкой. Марина вспомнила, что Глеб как-то приносил журнал и показывал статью о его выставке. Статья была восторженная. В ней на все лады восхвалялись картины Маковеева. Под статьей значилась подпись: «Л. Чернова, искусствовед».
Пожимая руку гостье, Марина пристально посмотрела на Ларису. Глеб любил поволочиться за красивыми девицами, поэтому каждую новую знакомую мужа Марина встречала настороженно. Однако оглядев искусствоведку, она тут же успокоилась. Лариса не отличалась красотой. Судя по морщинам у рта, искусствоведка была девицей не первой молодости. Правда, у нее красивая шея и гордая осанка, но Марина усмехнулась про себя и подумала, что Маковеева на осанке не проведешь.
Этюды, привезенные Глебом, были развешены на стенах. Гости переходили от одного полотна к другому, разглядывали. Работы были однообразны: все те же портреты, которые выглядели, как фотографии; гусеничные тракторы на черном пахотном поле; палатки, на растяжках которых сушится белье. Однако друзья хвалили. То и дело раздавались возгласы: «Ах, какой чудный пейзаж!», «Поглядите, поглядите, как тонко передано настроение!»
— А мне чертовски нравится вот этот парень! — сказала Лариса Чернова, указывая на портрет Олега Колотова. — Такое одухотворенное, открытое лицо на фоне горящей степи. Замечательно!
— О, это чудесный парень! — подхватил Глеб; он был тут же, рядом с Ларисой. — Правда, портрет не завершен. Я еще поработаю над ним. Олег собирается в отпуск, обещал заехать.
— В нем так и чувствуется целеустремленность! — не унималась Лариса.
— Да, особенно в этих залысинах, — съязвил кто-то из ребят.
Тем временем Светлана и тетушка Серафима тут же в гостиной накрывали на стол. Вкусно пахла жареная индейка с яблоками; блестела заливная рыба, горой высился салат; бутылки с коньяком отражали свет люстры.
— Прошу к столу! — пригласила хозяйка.
Застолье было веселым. Без конца раздавались тосты за здоровье Глеба, за его вклад в искусство, за хозяйку дома, чьими заботами выпестован маковеевский талант.
Глеб сидел на самом видном месте, рассказывал всякие забавные истории, услышанные им на целине. И, конечно, о людях, которые ему позировали.
— Парень этот ленинградец. — Глеб указал на портрет Олега Колотова. — Шофер, а стал заместителем директора совхоза. Вот рост! Олег возил какого-то начальника на персоналке. Услыхал про целину, первым откликнулся. Но отряд их направили не в новый, а в старый совхоз. Запихнули ребят в самое глухое отделение. Глинобитные кошары, три-четыре домика, а кругом степь. Привезли. Куда поселить ребят? Освободили одну из кошар, поставили посредине буржуйку — живите! Директор повертелся, уехал; сказал, что пришлет хлеб и вагончики. Проходит неделя, другая — ни хлеба, ни вагончиков. Холод. Деньги на исходе. Ребята посылают ходоков на центральную усадьбу. Во главе Олег. Как назло, закрутил буран, ударил мороз.
— Может быть, парня так и надо было изобразить — на фоне бурана? — Лариса повернула свою гордую головку на длинной шее в сторону портрета.
Ребята пили и закусывали, и никто даже не поглядел на этюд.
