Вероятно, следовало спросить: «Что происходит между тобой и Рут?» Все еще могло оказаться ошибкой. Не способны же они оба так притворяться.
Когда Томас свернул за угол, Франц пошел за ним. Он решился поговорить, высказать все как есть.
«Вот как я думаю. Помоги мне. Я не нахожу дороги. Ты ведь должен знать, куда ведешь своих учеников. Не может быть, чтоб ты не знал».
Франц побежал, достиг лестницы и замедлил шаги, потому что увидел над перилами голову и плечи дяди. Услышав, как Томас идет по вестибюлю, он снова припустился бегом, перепрыгивая через несколько ступенек. Он мчался вниз, горя одним желанием — поговорить с Томасом, хотя сам не знал, зачем ему это понадобилось именно сейчас, после всего, что случилось. Просто его охватила хмельная радость при мысли, что можно будет сказать: «Пошли вместе. Я не хочу больше оставаться один. Ты ведь тоже одинок. Я знаю».
Он не успел пересечь вестибюль, как зазвонили на перемену. Он стоял перед директорским кабинетом, испытывая горькое разочарование оттого, что звонок на перемену отнял у него возможность выговориться. Из классов шумно высыпали ученики. И тут Франц ушел, он пересек двор и покинул школу. Никогда в жизни он так не тосковал по дружескому общению.
Ирес увидела, как Франц идет по двору. Она окликнула его из окна класса, но за шумом он не расслышал ее голоса, и тогда она побежала за ним, просто чтобы быть рядом, чтобы не оставлять его в таком одиночестве. Она понимала, как одинок Франц.
— Подожди! — кричала она. Франц обернулся, увидел ее и пошел дальше.
Ей было стыдно гнаться за ним, она остановилась, решив вернуться в школу. А он пусть себе идет куда хочет. Но выполнить свое решение она не смогла.
Она затруднилась бы ответить, какие чувства испытывает к Францу. До сих пор она даже не пробовала разобраться в них. Влечение, симпатия, сострадание, любовь? Он ей нравился. С первого дня.
«Навязалось чадушко на нашу голову, а я еще, дурак, в шефы полез. Попробуй справься».
«Мне он нравится».
«Этого еще не хватало. Обыкновенный зазнайка».
— Ты чего психуешь? — спросила она.
— А ты чего за мной бегаешь?
— Мне расхотелось учиться после твоей содержательной речи.
— Отлипни.
— Ты и в самом деле зазнайка.
И ушла.
Тут он ее окликнул и побежал за ней, а она даже не глядела на него, шла да шла по улице, и Франц неизменно оставался рядом.
— Пошли со мной, — наконец предложил он.
— Куда?
— К реке.
Ирес не сразу ответила. Ей вдруг стало страшно, что она сбежала с уроков.
Но Франц взял ее за руку, потянул, и она повиновалась, довольная его дерзостью.
— А ты знаешь, что у нас сейчас биология? — спросила она и вырвала у него свою руку.
— Глянь-ка. — Франц воздел руку, указывая куда-то вверх, а когда Ирес невольно подняла глаза к небу, он снова ухватил ее за руку.
— Ты всегда так делаешь?
— Нет, это у меня безусловный рефлекс.
Она рассмеялась.
Франц повел ее вниз по улице, к замку, через мост, в парк, протянувшийся по берегу реки.
Они взяли напрокат лодку, и, когда выехали в приток, Франц опустил весла в неподвижную воду. Ирес сидела лицом к нему, откинувшись и опершись руками о край лодки, и он вдруг сказал:
— Это очень напоминает мне прогулку по Бодензее.
Хотя река с легким запахом дегтя и с илистыми берегами ничуть не походила на Бодензее.
«Я ж тебе говорил, служка. Я эти фокусы знаю».
«Между прочим, дорогой Берто, ты давал мне три недели сроку».
«Ну, за точность я не ручался».
«Ты всегда найдешь отговорку. И все сумеешь подать как свою победу».
Спроси его Ирес, о чем он сейчас вспомнил, он, может быть, все бы ей рассказал. Вот и тогда он испытывал то же самое.
Франц глядел на Ирес. Взгляд его скользнул по ее ногам. Она сняла туфли.
«Ирес, а что бы ты сказала, если бы я вернулся туда?..
Он попытался предугадать ее ответ.
«Если ты считаешь, что тебе необходимо вернуться…»
Нет, так ответил бы Берри, а не она.
«Не воображай, будто ты — центр галактики».
Но Ирес, что ответит Ирес? Он терялся в догадках.
«Знаешь, почему я сюда приехал? Я думал, что смогу здесь жить иначе, чище, честнее».
— Ты Вестфаля знаешь? — спросил он ни с того ни с сего.
— Да, — ответила Ирес.
— Верно, по газетам. А я сам его видел, своими глазами. Я видел, как он бежал по улице, за ним — охранник. Я себе сказал тогда: если этот человек готов все вытерпеть во имя своего дела, если моя мать с ее лицемерным благочестием считает неприличным даже произносить имя этого человека, значит, есть в его идее что-то такое, что может привлечь и меня, что покажется мне достойным прожить ради этого жизнь.
Ирес ничего не ответила, она тихо сидела на носу, юбка у нее задралась выше колен, она даже не думала одернуть ее, только по привычке плотно сжала ноги и поставила их чуть наискось.
И зачем я ей рассказываю? Все равно она ничего не поймет.
Может, сказать ей, что мне нравятся ее ноги? Она обзовет меня нахалом, а сама будет куда как рада.
«Не обольщайся насчет девичьего целомудрия, служка. А то быть тебе в дураках. Они же тебя и засмеют».
Он начал вдруг раскачивать лодку. Ирес ни капельки не испугалась. Судя по всему, это доставляло ей удовольствие.
