Кесс искал Джоуля до самого заката, к вечеру он обошел и облазил все пространство вокруг храма и совсем охрип. Задачу поиска осложняло то обстоятельство, что прихрамовые улицы были абсолютно безлюдными и сильно заросшими пышной тропической растительностью. Стараясь не выпускать из виду единственный ориентир, которым был высокий храмовый шпиль, Кесс бродил по округе, пока не вышел на берег небольшого затянутого тиной старого пруда. К тому времени он совсем выбился из сил и почти потерял голос, а виды вокруг были настолько приятными для глаза, успокаивающими, как бы приглашающими отдохнуть, что сержант решил последовать этому приглашению.
Кесс подошел к самой воде и глубоко вдохнул напитанный запахами тины, отцветающих лилий и лотосов воздух, а потом сбросил с плеч походный мешок и растянулся на упругой траве. Он некоторое время лежал на берегу, закинув за голову руки и смотрел на высокое но еле различимое из-за древесных ветвей небо на котором уже догорал багрово-красный закат. Из головы все никак не шли мысли, навеянные разговором со странным служкой. Да и служка ли это был? Может быть, это был какой-нибудь храмовый призрак или даже дух одного из членов священной триады? Во всяком случае, он никак не походил на вечно пьяных полевых жрецов Маммонэ, с которыми сержанту приходилось иметь дело раньше.
"Полноте, - подумал Кесс, устав от этих размышлений. - Какой еще дух? А как же эта кровоточащая рана на моем лбу? Разве какой-нибудь дух смог бы так расцарапать мой лоб? Разве только я сам тоже стал духом, или хотя бы привидением, а я пока не то и не другое, слава Маммонэ. Нет, это был точно не дух, какое-то живое существо". Рана на лбу сержанта была небольшой, но глубокой, словно бы служка хотел проковырять в его лбу дыру для третьего глаза. Кровь уже подсохла, но дыра все еще сильно саднила и мешала сосредоточиться.
Когда багровый закат догорел и погас, Кесс решил отдохнуть от наполненного событиями и волнениями прошедшего дня и хоть немного поспать, но у него никак не получалось расслабиться. В голове его все ворочались и ворочались различные тяжелые мысли, и самой тяжелой была мысль, что он потерял Джоуля. Потерял бездарно и глупо, как какой-нибудь новобранец во время своих первых дней и даже часов пребывания на передовой теряет бодрость духа и уверенность в своих силах. Но новобранцы хоть что-то приобретают взамен, например опыт или животный страх перед жизнью, а он потерял Джоуля просто так, ничего не получив взамен и как-то уж совсем окончательно, безвозвратно. Древнюю титановую монету тоже почему-то было жаль, но не так сильно, как Джоуля.
В конце концов, Кесс понял, что не сможет расслабиться и заснуть без хотя бы одного пакетика чая, а весь чай он накануне бросил в золотую каску Красавчика Пью. Поэтому сержант снова перевернулся на спину и начал всматриваться в звезды, которые уже начали робко проступать через ветви деревьев. Вскоре послышались трели сверчков и осторожное кваканье лягушек, и вместе с успокаивающим сверканием далеких звезд все это начало убаюкивать Кесса. Вскоре он совсем расслабился и понял, что засыпает.
Уже на рассвете Кесс получил удар в грудь, быстро очнулся и растерянно захлопал натуральным глазом, который закис за ночь и теперь почти ничего не видел. Удар был странным - несильным и даже каким-то мягким, почти нежным и это обстоятельство сначала смутило его затуманенное сном сознание, но когда рядом послышалось слабое поскуливание и в натуральную щеку Кесса уперлось что-то теплое и мокрое, все сразу пришло в фокус и встало на свое место.
- Джоуль, - сонным голосом сказал сержант. - Это ты, собака? Куда ты вчера пропал, пес? Что на тебя нашло? Ну, все, все, хватит.
Он отпихнул от своего лица мохнатую морду и принял сидячее положение. Джоуль поскуливая и дурачась прыгал вокруг, всячески выказывая свое расположение и свой восторг по поводу встречи.
- Эх, ты, - сказал Кесс, протирая натуральный глаз. - Опозорил меня вчера перед самим Маммонэ. И спрашивается - зачем? Зачем ты лишил нашего доброго бога его законного подношения? Глупая ты собака. Ну иди сюда, иди. Глупый пес.
Джоуль, как бы играя в какую-то собачью игру, подскочил к Кессу, раскрыл пасть и выронил прямо на его колени тусклый, мокро поблескивающий в лучах восходящего солнца, кругляшок.
- Не может быть, - Кесс взял монету и начал тереть ее пальцами, как бы все еще не веря своему единственному натуральному глазу. - Ты всю ночь таскал ее, Джоуль?
Пес высоко подпрыгнул и залился радостным лаем, как бы говоря "Да! Я это сделал!"
- Эх, ты, дурашка, - Кесс потрепал Джоуля по голове. - Зачем ты это сделал? Впрочем, какая теперь разница? Ну что же, пора двигаться дальше. Если честно, Джоуль, я даже не знаю правильно ли ты поступил, вернувшись. Ну ладно, что теперь делать. Что теперь делать, а? Не знаешь? Вот и я не знаю? Ничего, папа Май, что-нибудь придумает. Обязательно.
