- Потому, что эта война идет вот здесь, - продолжил служка сильно надавливая острым ногтем на лоб Кесса. - И только здесь она может закончиться. Вот где находится настоящее поле боя, а то, что происходит снаружи является лишь его отражением. Причем довольно бледным отражением.
- Если дело только в этом, то я могу закончить эту войну прямо сейчас, - хрипло сказал Кесс.
- Вы в этом уверены?
- Абсолютно.
- Хорошо если так. А другие? Они смогут закончить эту войну вместе с вами? Ведь для завершения любой войны нужно, чтобы она закончилась сразу на всех полях сражений, не так ли?
- Да, - из-за упертого в лоб ногтя, давление которого все усиливалось, Кесс боялся пошелохнуться и стоял словно бы окаменев.
- А теперь скажите - смогут квадратные генералы закончить свои войны вместе с вами? Смогут ли они очистить свои поля сражений?
- Нет, эти точно не смогут.
- А фронтовики смогут ее закончить? - ноготь уперся в лоб Кесса с такой силой, что под ним выступила кровь.
Сержант сразу вспомнил улыбающееся лицо Красавчика Пью с черной шелковой повязкой на глазах. Потом он вспомнил их последний разговор на фронтовой автобусной станции и сразу, почти не раздумывая, сказал:
- Нет. Они тоже не смогут.
- Теперь вы понимаете - почему эта дурацкая война будет длиться вечно?
- Понимаю, - прохрипел Кесс. - Но теперь я перестал понимать почему ее называют дурацкой.
- Да потому, что ее ведут дураки, причем уже много-много веков, - служка рассмеялся, убрал руку от головы Кесса и вытер окровавленный палец о свою тогу. - К тому же, как военный человек, вы должны понимать, что более-менее приличная война должна вестись разумными существами, которые хоть в чем-то не согласны друг с другом. А если они согласны абсолютно во всем, да еще одеты в одинаковую форму, используют одно и то же оружие, награждают друг друга одинаковыми медалями и в их карманах хрустят одинаковые вафли? Как еще можно назвать такую войну? Она является не просто дурацкой, а абсолютно дурацкой да вдобавок ко всему еще и неприличной по слишком многим причинам. Теперь вы поняли, почему священная триада не может дать вам своего напутствия на выживание конкретно в этой дурацкой и неприличной войне?
- Но ведь чай у нас разный? Может быть, все дело в чае?
- Может быть, - служка опять рассмеялся. - Но остальное вы поняли?
- Да, теперь я все понял, - Кесс расслабился и вытер кровь, которая тонкой струйкой текла по его переносице и капала на китель. - Абсолютно все. Большое вам спасибо.
- С вас сорок килокалорий, - подвел итог служка своим прежним писклявым голоском.
Кесс уже было потянулся к боковому карману походного мешка, но его правая рука вдруг словно бы зажила своей отдельной от остального организма жизнью. Она скользнула в нагрудный карман френча и извлекла из него подарок капитана Оу. После этого она разместила древнюю титановую монету на ногте большого пальца и замерла как бы в ожидании. Служка ничего не заметил, так как он как раз вынимал из-под стопы Маммонэ тяжелый, покрытый толстым слоем зеленого налета и заваленный полуистлевшими вафлями, поднос. Закончив с подносом, он обернулся и подставил его под руку сержанта.
- Примите от меня вот это, - сказал Кесс, подбрасывая вверх титановую монету. - В знак благодарности.
Монета взлетела высоко вверх, а потом начала вращаясь в воздухе и тускло поблескивая своими гранями в отсветах факелов и светильников опускаться на ворох полуистлевших вафель.
Кесс не видел выражения лица служки (да он и не мог, и не хотел его видеть), но по движению капюшонного раструба сразу понял, что тот внимательно следит за полетом монеты. И еще ему тогда представилось, что служка удивлен и взволнован неожиданным щедрым подарком. Да что там какой-то служка? В тот момент Кессу показалось, что само время замедлилось как бы от удивления такой небывалой щедростью, и даже пространство сжалось до точки, в которой теперь вращался крошечный титановый кружок, но тут случилось нечто невероятное.
Джоуль, который во время всего разговора проявлял беспокойство и постоянно дергал за поводок, вдруг дернул слишком сильно, слабые золотые карабины не выдержали этого рывка и разжались, и он серой мохнатой тенью взлетел вверх, поймал монету зубами уже у самой поверхности подноса, а потом стремглав бросился к выходу.
- Собака плохая! - закричал служка пронзительно и тонко, с грохотом роняя поднос на пол. - Плохая!
- Прошу прощения, - сказал Кесс, торопливо отсчитывая сорок килокалорий и опуская их на поднос. - Он у нас совсем молодой и почти дикий, внештатный. Сейчас я все исправлю.
После этого сержант бросился вслед за Джоулем, на ходу заталкивая пачку вафель в боковой карман походного мешка и набрасывая его лямки на плечи.
- Джоуль, ко мне! - кричал Кесс, пробегая через темные залы и переходы. - Ко мне! Вернись, Джоуль! Я кому сказал? На! На!
Но Джоуля нигде не было видно, вероятно он бежал из храма слишком быстро и сержант не мог состязаться с ним в этом беге.
***
