– НИЧЕГО НЕ ЧИТАЮТ? – Ничего. – Это хорошо. Значит, не читают не только хорошее, но и плохое.
КОНФЕРАНС ПЯТИДЕСЯТЫХ, знаменитые Бен Бенцианов и Борис Брунов: «Дядя Сэм и дядя Смит поспешили, что Иван не лыком шит, позабыли». Далее Иван давал им «по мордАм и по зубам», далее следовала мораль финала: «Дядя Сэм уже совсем, ну и Смит уже смердит».
– ОН ЕЁ ЖАЛЕЛ, с вилочки кормил. Конфетку развернёт и подаст. А она с другим плелась.
У МИНИСТЕРСТВА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ договор с министерством торговли: внушать полезность для здоровья тех продуктов, которые надо продать, так как лучших нет. Неужели же лучше маргарин, чем сливочное масло? А вот, доказывали. Ещё был какой-то маргуселин. Тоже хвалили и его в журнале «Здоровье».
НАЧИТАННЫЙ В БИБЛИИ, гордится: «Мне хватает храма в душе, нам же сказано: «Божий храм – это вы». Так что я сам хожу как храм». Считает, что это очень остроумно.
СОБИРАЛИ В ШКОЛУ. Денег ушло как на полсвадьбы.
НАРОДНОЕ ОТНОШЕНИЕ к официальным или общеизвестным текстам, их переделка: Серп и молот – смерть и голод. Пролетарии всех стран, соединяйтесь, ешьте хлеба по сто грамм, не стесняйтесь. Пролетарии усих крайн, гоп до кучи! В союз нерушимых, голодных и вшивых загнали навеки великую Русь. «О чём задумался, скотина»? – седок приветливо спросил. Рюмашки спрятались, поникли людики. Мы идём, нас ведут, нам не хочется. Мы с тобой два дерева, остальные пни. «Недаром, едрит твою в дышло, напитан ты был коньяком». Я б хотел напиться и куснуть».
Народные выражения (к слову о доносах): Частушка 34‑го: «Эх, огурчики-помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике». Эту-то все знали, но знали также и эту: «Эх, Семёновна, юбка валяна, убили Кирова, убьют и Сталина». То есть знали заранее. И петь не боялись.
Сочинил и я в августе 91‑го: «Твой милёнок демократ – говорильный аппарат. Ну, а мой хоть не речист, но зато гэкачепист».
ПРОШЛО, СЛАВА БОГУ, долго длившееся и приносившее страдания родным, проклятие профессии – глядеть на жизнь как на материал для писательства. Это ужас – не испытывать чувств, а примерять их к какому-либо рассказу (повести), ужас. Теперь прошло, теперь просто живу. Иногда только, встретив чего-то, услышав, говорю (думаю): «Как жаль, что я не молодой писатель».
Доходит как до утки на седьмые сутки.
Солнце в луже светит ярче, потому что лужа ближе.
– Ну, чего тебе желать? Пять гудков, и все с работы.
ГОЛОС. У ЭТОЙ девочки был необыкновенный голос. Талант такой, что слушать, как она поёт: «Матушка, матушка, что во поле пыльно?», нельзя было без слёз. Или «В низенькой светёлке», или «Мне не жаль, что я тобой покинута, жаль, что люди много говорят». А уж как запоёт, как ангел: «В горнице моей светло, это от ночной звезды», это не высказать. Эх, какие мы, ничего даже не записали.
После одиннадцатого поехала в музыкальное училище. Никто ни на грамм не сомневался, что поступит. А на экзаменах провалилась. Почему? Ей даже и спеть не дали. А дело в том, что она в детстве зимой тонула в проруби, испуг получила на всю жизнь. И, когда её перебивали, начинала заикаться.
Её спрашивают на экзамене: «Что споёте»? – «Среди долины ровныя». – «Давайте». – Она уже и начала. – «Нет, нет, давайте что-нибудь повеселее». Всё! Сбили. Стала заикаться, покраснела, расплакалась, выскочила в коридор.
Загубили великую певицу. Как потом ни уговаривали, никуда больше поступать не поехала. И больше в клубе не выступала. Только дома деточкам, их у неё трое, поёт.
ДУХ ЗЛОБЫ гнездится в поднебесном пространстве. Тут нас ожидают мытарства. Случайно или нет китайское государство называли Поднебесной империей?
– КЕША НЕ КУРИТ! – так громко и разборчиво говорил попугайчик, который влетел к нам в форточку. Уж как он выбрал именно её в двухсотквартирном доме, непонятно. Такая была к нам милость. Я сидел за столом, вдруг в комнате затрещал будто пропеллер и на плечо сел пёстрый попугай. Я замер. Он стал небольно теребить за ухо. Мы были очень рады, назвали его Гавриком, приучали к имени, но он твёрдо заявил: «Смотрите на Кешу, Кеша хороший мальчик!»
Стали узнавать, может, кто его ищет. Но, честно говоря, он был такой забавный, что отдавать не хотелось. Стали узнавать, чем их кормят, а пока узнавали, поняли, что Кеша всеяден. Он клевал со сковородок на кухне, ощипывал цветы на окнах, всюду оставлял следы пребывания. Вроде бы такой был грязнуля, но нет, когда мы завели клетку, стали менять в ней подстилки, Кеша оказался очень аккуратным. Но как же он был влюблён в себя. «Посмотрите на Кешу!» – и надо было посмотреть. В клетке у него был даже колокольчик и зеркальце. Он дёргал за шнурочек, колокольчик звенел, мы думали вначале, что нас веселит, нет, это приходила пора подсыпать ему в кормушку специальные зерносмеси для попугаев. Жизнь у нас получила дополнительные заботы. Кеша не выносил, если в доме слушали кого-то кроме его. Телевизор перекрикивал и добивался его выключения. Так же и радио.
