– ВМЯТИНА НА БАМПЕРЕ получилась от столкновения. Сына посадили. Машину притащили на прицепе. Её сразу стали разбирать на запчасти. Что-то заплатили матери. А сын говорил ей, что не виноват, что вмятина на бампере это доказывает, чтобы она хранила бампер. И она ходила всюду с этим бампером и требовала, чтобы было новое расследование.
ЯПОНСКИМ СТИХАМ очень легко подражать. Конечно, подражание не стихи, так. Но интересно. «Четвёртые сутки идёт симпозиум. Ещё один день умирает. Озеро чернеет от горя». Или: «Осыпанные снегом кусты озаряет закатное солнце. Так похоже на цветущую вишню. Но как ещё далеко до весны». Или: «Прекрасная Котэ-сан рисует мой портрет. Касается на рисунке моих щёк и волос. Как бы я хотел стать бумагой!» – «Лунный свет так любят в Японии, что он хочет здесь остаться. Но как же и нам без него?»
ВОЗВРАЩАЛИ ЦЕРКОВНЫЕ пристройки. В разрушенном храме начали служить. А рядом, в сторожке, жили бомжи. Жили здоровенные парни-пьяницы и по-наглому не уходили. Их и милиция боялась. Батюшка, выпускник семинарии, раз их поуговаривал, два, безполезно. Даже и ему угрожали. Тогда собрал из тех, кто уже стал ходить в храм, мужчин, объяснил задачу. Ранним утром отслужил молебен с водосвятием, окропил всех святой водой. Приложились к Кресту.
– Ну, братья, побили бесов – врагов невидимых, пойдём бить врагов видимых.
Пришли к сторожке, вышибли дверь. Те вскочили. Батюшка запел молитву, его поддержали: «Царю Небесный».
И сдались, и не сопротивлялись. И ушли. Потом некоторые даже стали ходить в храм. – «А чего вы нас тогда испугались? Вас же много, да у вас и оружие было». – «Не знаем. Непонятно. Страшно стало, вот и всё».
ВЯТСКИЕ ПОДОБНЫ Ветхозаветному народу израильскому. Корни наши тьмою повиты, потом окрещены мы в купели христианской, ей и будем верны.
Добросердечные, приветливые вятчане (вятичи, как кому нравится) жили бы и жили, но хлынули к ним, по выражению вятского архиерея, мутные волны ссыльных поляков. Отец мой вспоминал, что и поляки и, позднее, политические очень сильно развращали молодёжь. Учили курить, ставили постановки с поцелуями, учили девушек стричь волосы «под мальчика», чтобы в церкви стоять без платка, обрезывать косы, красить губы.
Думаю, что царское правительство, ссылая революционеров в Вятку, надеялось, что они в Вятке поумнеют, выучатся быть порядочными. Оказались они порядочными свиньями. И доселе имена улиц заляпаны их позорными именами. Но сами-то вятские что? Жить на улице Урицкого, Либкнехта, Люксембург, Володарского, Маркса, Энгельса – это что? Уже из-за одного этого никогда бы не стал жить в Кирове-Кострикове.
НОВЫЕ РУССКИЕ трясутся. Почему? Богаты же. Потому что они и не дома и не в гостях.
И ДАЖЕ НАД фермой крупного рогатого скота висел красный флаг. Повышал ли он удои, неизвестно, но очень возмущал огромного быка. Бык однажды оторвался от привязи и ушёл в Испанию.
ТАКОЙ МОРОЗИЩЕ в такой обжигающе солнечный день – это теперь такая редкость. Летят вспыхивающие алмазики снежинок. Снежинки сухие, просушенные морозом. Слеза течёт по щеке и превращается в льдинку. Так хорошо и трогательно вспоминаются такие дни детства. И обувка, и одежонка были плохонькими, а мы на лыжах, катаемся со снежных склонов. И не час, не два, целый день. Ибо по случаю морозов занятия в школе отменили. И ничегошенььки с нами, кроме хорошего, не происходит.
Летит сверху, взлетат на трамплине, хлопается с размаху на склон Вовка Шишкин, поднимает фонтан снежной пыли. В нём на мгновение возникает сине-красная радуга.
ПОЧЕМУ ИМЕННО России дал Господь такое пространство? Для выхода в космос? Не только. Потому что в России не умолкает молитва. Как солнце, продвигаясь с востока на запад, освещает пространство, так и молитвы: неусыпаемая Псалтирь, Проскомидии, Часы, Литургия, Водосвятие… Это очень важно. Очень.
ВАСЯ ЕВРЕЕВ не любил, но дорожил ими. Просил соседа: «Яша, хоть ты не уезжай. Кого ж я тогда буду не любить?»
БЛИЖНИЙ ВОСТОК, ресторан. Огромный шар, оклеенный осколочками зеркальных стекляшек. Скользящие разноцветные лучики. Певица-палестинка красоты необыкновенной. Зайчики света вначале освещают её глаза, потом лицо. В полутьме летают её руки, волосы взблескивают, колеблется стан, а голос звучит так, что кажется, это не сама она поёт, кто-то поёт для неё, восхищённый её красою.
А глаза не соблазняют, не манят, они спокойны. Мне переводят:
– Это песня мужчины, но поёт она. Про смуглую девушку. «Она – моё имущество, её любовь – это ад и рай. Весь влюблён, весь в плену, не могу выбирать». Беру всё враз.
ЯЗЫК У КОЛОКОЛА назвали языком очень точно: без языка колокол не говорит. Воду, которой обливали колокольный язык, давали пить детям, которые долго не говорили или говорили косноязычно. Интересно, что мне мама в детстве говорила: «Болтаешь, как из колокольчика напоенный». Потому что я очень быстро и безостановочно говорил. То есть, оказывается, ещё и так использовали колокольчики. Из них поили освящённой водой.
Язык Пушкина, язык Гончарова, язык Тютчева, какой чистый звук. А язык улицы, тюрьмы, жаргоны – то хрип, то бряканье.
