РОДИВ РЕБЁНКА, женщина чувствует к нему любовь. А писатель, разродившись какою-то вещью, чувствует к ней отвращение. Особенно, когда её хвалят. А он-то знает, что в замысле она была совершенством, а что на деле? Хотя знал и таких, что считали, что родили шедевр.
БАБУШКА Валентина Распутина, Мария, впервые попав в Иркутск и увидев стольких людей, спрашивала: «Где же столько земли взять, чтобы всех похоронить?»
Ещё он рассказывал, что в Аталанке были пленные японцы, которые переловили во всей округе змей и лягушек.
Ещё: «Мы считали, что если есть в дневнике тройки, то не имеешь права идти на просмотр фильма «Молодая гвардия». И это никакая не идеология, это порядочность, уважение к подвигу, чистота помыслов».
СТАНЦИЯ «БЕЛИБЕРДЕНЬ», фестиваль «Вятская скоморошина». Куда как лучше аншлагов и кавээнов. Вышла красавица: «А кому гармонь? Отдам даром в хорошие руки, не будете знать горя и скуки». Играет сама, поёт: «Нам сказали на базаре, что ребята дёшевы. На копейку шестьдесят, самые хорошие». «Ой, сердечушко моё, сердечушко забилося. Я хочу частушки петь, много накопилося». «Ой, говорим по-вятски «чо», значит, любим горячо». Ставит гармонь, берёт балалайку: «Балалайка, балалайка, ручка вересовая. На сердце лютая тоска, а с виду я весёлая». Да-а. «Я по виду совсем молодая, а душе моей тысяча лет».
Садится к самовару: «Подарил муж мне чашку. На чашке цветочек. Зачем тебе, говорит, дачу, ты с этой чашкой совсем вроде как в саду. И ни полоть не надо, ни окучивать, ни поливать». А я говорю: я тебя такого красавчика кому-нибудь даром подарю, потом подумала: ладно уж, стой в углу для красоты. Девушки пришли, я им: вы зачем сюда пришли, не отбивать ли хочете? Вы от милого мово, как пробочки отскочите.
Встаёт, охорашивается: «Пришла я в гости, гляжу – и мне даже неловко, что наряднее меня никого нет. Больно я баская, никого бастее нет. А подружка бает: давай мы тебя ещё побастим… И лапти у меня какие – носки точёные, края строчёные, все золочёные! Ой-ёй! Время девять, время девять без пятнадцами минут. Не пришли наши залётки, так уж, видно, не придут. Ой-ёй. Мине милый изменяет, я в корыте утоплюсь. На крыльце или в чулане из ухвата застрелюсь». Шарада – загадка: «Сидит под крыльцом, ржет жеребцом», кто это? Правильно: мужичок. А что ждёт? Правильно: коньячок.
Выбегает взъерошенный парень, испуганно сообщает: «Их было пятеро, нас двадцать пятеро. Мы дрались отчаянно и побежали нечаянно. Если бы нас догнали, мы бы им дали».
Выскакивает другой: «Хорошо, Вася, что нас двое: тебя бьют, я отдыхаю, меня бьют, ты отдыхаешь».
– «Петя, у нас с тобой два варианта для женитьбы, две версии, выбирай: или девушка без работы, или бабуся с пенсией. Какой выбрать?» – «С девушкой к бабусе».
ИСПОВЕДЬ БОЛЬНОГО. На приёме у психиатра. На столе пачка сигарет. Предлагает клиентам. Входит старик уже, но бодрый. Много курит. Не докуривает, тушит сигарету, прячет в карман, закуривает ещё. Пьёт чай, кладёт много сахара.
– Старик старый, лет под триста, убил взглядом тракториста. Веришь, нет? Взглядом. А что? Я умел. Падали. Особенно эти, как их? Ну да, в юбках, в общем, которые. Не буди лихо, пока оно тихо. Я родился в блатном доме, там были одни жулики. Я сроду не болел. Я хотел избавиться от плена и убил капиталиста. Он был с синими глазами, толкнул мою мать, а она была одноногая, с протезом, называется культя. Он вредил и на работе подкупал всех. Здесь я живу. Не живу, какая жизь: не поевши спать ложись. Тут нищие одни, слабоумные, жить на свободе не умеют, а у меня семнадцать специальностей: плотник, слесарь, слесарь-сборщик, шофёр, моциклист, электрик, лекальщик, токарь, инструментальщик, шлифовщик, строгальщик, кровельщик. Я и повар, мясо могу из седла горной козы в красном вине и соке граната замаштачить, да разве мне здесь доверят мясо и вино, и гранаты? Изобретатель я, в общем. Мой двигатель – миллион километров на холостом ходу. Хошь, нарисую? Нет, это тайна. Это я могу только верхушке в Кремле показать. Двенадцать лет рабочего стажа и двенадцать воровского. Сейчас больше заработаю, чем украду. Кого скрывали парики, повязки на зубы и партийные клички, а меня скрывала злодейка с наклейкой. Чтоб думали, что я пьяница, я напивался в железку, а утром вставал с ясной головой. И ждал, чтоб обо мне говорили, что из меня ничего не выйдет. Так я скрывался. Они не знали, что я буду хозяин земного шара, большую экономию железа сделаю. Как бывало в старину: хлопнешь по лбу сатану, слямзишь торбу сухарей и размачивать скорей. Меня не хотели растить, чтоб я воин был, но моё письмо дошло до Сталина, писал, что у нас маленькая сырая комната, да вот его нет, а я здесь.
Брежнев – чернокнижник, про целину стал писать. (Поёт): «Вьётся дорога длинная, здравствуй, земля целинная… Ой ты, зима морозная, тёща туберкулёзная, скоро ли я увижу тебя, родимую, в большом гробу?» А Хрущёв – свинопас, поморил скот, кукурузой отравил, флот на металлолом порезал. Андропов – твердолобый попугай, Черненко – птичка какаду, несёт яйца на ходу. Их только болтать, а еды нет.
