ВСЁ У НИХ было как бы понарошку, игра, чего обижаться, какой там менталитет. Стоим в вестибюле театра, разговариваем с актёром. Подходит ещё один, его знакомый. Первый: «Отойди, жид, здесь русские люди!»
ИГРЫ В ПРЕЗИДЕНТСКИЕ выборы, да и вообще выборы – это кукольный спектакль. Уже на него и не хожу. А ведь как начиналось – я ещё не голосовал, тогда голосовали с восемнадцати, а уже был членом избирательной районной комиссии. От районной газеты. Давали концерты, ездили к больным на санях с урной. Люди, помню, относились к выборам очень серьёзно. Люди мы доверчивые. И тогда были махинации с голосами, и всегда и везде были. Толку от выборов всегда было ноль целых ноль десятых.
– ЖИЛИ ТАК, чтоб некогда было подумать. Это специально. Чтоб только выжить. И сейчас точно так же, вроде всё изменилось, а времени думать опять нет. Уже и желание думать убито. Чего и добиваются. – Кто? – Жиды. Не говорю евреи, жиды. Не одно и то же. Был, помню, в 50‑е такой хохмач Жорик. Подсылали в кампании, рассказывал анекдотики. Когда и батьку усатого затрагивал. А была статья «За недоносительство». И кого намечали, того выдёргивали. «При тебе этот Жорик анекдот рассказал? При тебе! Свидетели есть. А чего же не сообщил, куда следует»? И на цугундер.
РАЗГОВОРЫ В ОЧЕРЕДИ. В поликлинике к врачу очередь для ветеранов, значит, очень медленная. Врачи с ними не церемонятся. Сидят ветераны часами.
– Чего теперь скулить? – говорит старик в кителе. – Нет страны. Страны нет, а вы ещё за неё, за пустоту цепляетесь. Мы нужны сейчас для того, чтобы с нас последнюю шкуру драть. Я в своём, в своём! доме три бревна нижних сменил, те уже пропали, приходят: кто разрешил? Я сам. Ах, сам! А где проектная документация, где подписи, согласования? Все процедуры пройдите, иначе штраф. А проект – заплати двадцать тысяч, согласование ещё десять. А штраф пятьдесят. А пройди эти процедуры, свихнёшься.
– Да кому мы вообще нужны? – поддерживает старуха. – Хоть тут посидим среди своих. А придёшь к ним, рот не успеешь открыть, сразу: а чего вы хотите, возраст. Мол, чего до сих не в яме?
У старух, старик тут один, трудового стажа лет по пятьдесят-шестьдесят, пенсии у всех ничтожны. Их же ещё и внуки грабят. Но старухи как раз для внуков всё готовы отдать и на жизнь не жалуются. Но они ошарашены переменами в том смысле: как же это – жили-жили, оказывается, надо всё свергнуть, всё осмеять, всё оплевать, обозвать их совками и выкинуть на свалку. То есть государство убивает тех, кто его созидал, защищал. И, как в насмешку, делают льготным образом зубные протезы. Ставят на очередь вперёд на три-четыре года. Попробуй доживи. Это длинная песня. И сам процесс замены своих, пропавших зубов, на искусственные, у иных по полгода, по году. Залечить плохие, удалить безнадежные, подождать, потом слепки, потом всякие примерки. Кто уже и умер без зубов.
– Опять обещают прибавку. И прибавка будет. А идёшь в магазин, на эту прибавку там своя прибавка. Цены все прибавки сжирают. И опять нищий. Да ещё благодари за нищенство.
– Они же, бедные, день не спят, ночь не едят, о нас пекутся.
– Да войны бы лишь не было.
– Вот, – подытоживает старик в кителе, – этим всё и кончается: лишь бы не было войны. А что война? Ну и что, что убили? Убили – и в рай попал. А тут сколько ещё намучаемся, сколько ещё нагрешим, сколько ещё дармоедов прокормим.
Тут его вызывают.
МОЕТ ПОСУДУ. Ополаскивает вначале ложки, потом кружки и стаканы. Жена делает замечание: надо вначале стаканы ополаскивать.
– Это, мамочка, показуха, а не гигиена. К стакану только ко краю приникаем, а ложку всю в рот суём, вся в рот залезает. Разница?
– КОРОВУ ДЕРЖАЛ, телёнка, тёлочку. Хозяйство. С работы знакомый, отпуск у него, просит: «Передержи с месяц ризеншнауцера, он такой у меня добродушный». Ладно, взял. А у меня ещё козы, козлята, куры. Вроде он к ним лояльно. На длинную верёвку посадил. Я из детсада с кухни возил бачок отходов. Ведро всем разливаю, и ему, он Лорд, налил. «Жри, Лорд, от пуза». Свежее всё. Он нажрался, от миски отошёл. Я нагнулся к ней, он как кинется, вот сюда, вот тут шрам. Кровищи! Схватил доску-сороковку, его отвозил. Меня в больницу, перевязали. Сколотил ему конуру, в неё той же доской загнал. Рычит. Запомнил. Ещё раз отличился: тёлочка мимо конуры шла, он её за шею и валит. Тут уж я решил его убить. Той же доской. Он в конуру забился. Посиди, посиди. Наутро заскулил. Я для проверки козлят мимо конуры прогнал, молчит. Тут я ему в миску помоев из детсада. Жрёт, хвостом виляет.
Хозяин вернулся, не знает, как благодарить. Говорю ему: ну, тебе спасибо. Показываю руку. «Не собака, говорю, дура, а хозяин дурак. Ты что, не знал, что он такая сволочь»? За бутылкой побежал. Но я пить с ним не стал. Поставь, говорю, свечку, мне это дороже.
ГДЕ ГУМАНИЗМ, там безбожие, где человек ставится во главу угла, там непременно будет фашизм. Где конституция, там безправие, где демократия, там власть денег. Где главная ценность – личность человека, там ни человека, ни личности.
