РУССКИЕ И, МЕНЬШЕ, советские видели в выборе профессии призвание и обязательно пользу Отечеству. Теперь средство выжить и, желательно, обогатиться. И уже привыкают. Как и в замужестве. По любви или по расчёту? Первое тяжелее, но счастливее. Второе легче, но несчастнее.
КИЕВСКИЙ КНЯЗЬ Изяслав: «Иду на исповедь – ноги подгибаются». Вот от этого такое и княжество. (При Изяславе игумен Даниил.)
ОРУЖИЕ ЖЕНЫ— ухват сменила поварёшка. Или утюг, желание пользоваться которым приходило обычно в моменты, когда он помогал наряжаться.
ПЛОХ ШУЙСКИЙ? Да. Но на троне его удержал великий Ермоген.
– ОБ ЭТОМ-ТО, – показала рукой в землю, – помнить надо. (Мама.)
Она же: – Будь потвёрже. Не будь травой, будь сеном.
Она же: – Нельзя жить с вывороченной душой. Держи душу в кулаке.
Она же: – Я ведь не в щепках найдена, не в угол носом росла.
Она же: – Однажды только, раз в жизни я маме сказала обидное слово, я сказала: «Ой ты, Андревна гневна». Она нас в клуб не отпустила. Так ведь и правильно, нас жалела, в четыре утра надо подниматься. И всю жизнь мне стыдно, что так сказала.
– ОЙ, В ВОЙНУ такая нищета, такая! Я тебе всё от пяты до пяты расскажу. Как их жалко! С детьми ходили. Детишечки, уже давно осень, они босые. Оборванные. Где куском подашь, где картошкой. Спрашивает: «Нет ли хоть головки от рыбы?» Нет, не буду рассказывать, вся изревусь.
Посылали за семенным материалом. Мы, великие ли, лет по 13–14, нам на спину навешивают мешки по двадцать килограммов. И у каждой взвешено и записано. От пристани сорок пять километров. По дороге ночевали. Мешок под голову. Спишь – хлебом пахнет.
КО МНЕ ПРИБЕЖАЛИ: Твой, говорят, у Маруськи на празднике. Я набралась натуры, пошла. Мужики в передней. Баб обносят из одной стопы. Они по всей – и я всю. «Марусь, говорю, бери моего мужика, бери! Знаю, любишь. И мне он хорош, но, может, ты больше любишь. Бери! С приданым отдаю, бери всех четверых. – Пятой ещё не было. – Бери!» И дверью хлопнула! Не заждалась: явился вскоре. Я ему ни слова.
– ЗЕМЛЯ ХОРОШАЯ, только то и не растёт, чего не посадишь. Огурцов было – огребание. Тыквы ребята катили как тележные колёса. Шляпами подсолнухов вёдра в шутку закрывали. Морковь, свёкла, репа – всё крепкое, чистое. Ко мне к весне за семенами в очередь. «Слово какое знаешь?»
«– ЗАЧЕМ ЖЕНИТЬСЯ? Зачем? (Разговор в мужском общежитии.) Чтоб ей деньги отдавать? Отдай, да потом у ней же на чекушку проси. Или хоть там на баню. Заработай, да и не порасходуй». – «Так-то так. Но хоть постирает, хоть чего сварит, тоже и утешит». – «Во-от, на том и ловят».
РУССКИЕ ЛЕТОПИСИ старше первой итальянской на сто лет. Как и французских хроник. Немецкая вообще в XIV веке. Наш Нестор одновременен с греческими и латынью.
КАК ЖЕ СОБАКИ либералы издевались над нами. «Ты умный? Почему ты такой бедный?» Осмеивали порядочность. Думал: нет, такие долго не продержатся. А вот держатся. И паки и паки вся надежда на Бога.
СВЯЩЕННИК: – ОТПУСКАЮ тебе грехи. А Господь: – А Я не отпускаю! Тут-то страшно.
НИКОЛАЙ СЕРБСКИЙ сравнивал происшедшее в России со Всемирным потопом. И он же: «Надежда и Запада и Востока только на Россию».
СТАРИК У ПЕРЕКРЁСТКА, долго ожидая зелёный светофор: – «А вот убрать эти дымогарки, убрать вообще машины, и что? И пойдут пешком и спасутся. Жить будут – будь здоров! Лошадка в хлеву, коровка. (Проникаясь доверием): Отца за двух лошадей раскулачили, а тут парень амбал девку везёт и у него пятьдесят лошадиных сил, это как? Небось его дед моего отца и раскулачивал».
ПЬЯНЫЙ МНЕ с обидой: «Я хотел их посмешить, а они стали надо мной смеяться».
Он же: «Я за ней приударял, ты понял, да? Говорю: я старше коня Будённого, но не верблюда». Каково? Говорит: «Буду слона искать». Понял, да? О, она с юмором. От меня научилась.
У МОНТЕНЯ: «ТАК как наш ум укрепляется общением с умами сильными и ясными, нельзя и представить себе, как много он теряет, как опошляется в каждодневном соприкосновении и общением с умами низменными и ущербными. Это самая гибельная зараза».
В ТОН ЕМУ: Если кто-то говорит как по писаному, а книги его средненькие, значит, нахватался ума опять же из книг. Не из своих.
СКОЛЬКО БЫЛО молодых, подававших надежды писателей, легион. Сколько прокукарекало, заявило о себе, и довольно успешно, сколько… остановимся. А дальше? Кто спился, кто обозлился, кто вышел в издательские, журнальные начальники и успешно стал тиранить пишущих. Почему? Да потому что молодых тянули, хвалили, продвигали. Тянули за волосы, хвалили авансом, продвигали себе подобных. Надо было обязательно поддерживать, но всё время напоминать, что пределов для совершенства нет. И что никогда никому не написать ничего подобного Евангелию. А один мой современник всерьёз (!) говорил, что по его книгам учатся «как по Евангелию».
Правило «топить котят, пока они слепые», тоже не всегда верное. Кто-то плохо начав, развивается, кто-то ярко блеснув, гаснет. А утопят первого.
