Поскольку во время пути настроения участников делегации открылись во всей полноте, василевс решил сделать ставку в грядущих обсуждениях на митрополита Виссариона Никейского, который отличался не только образованностью, но и желанием достигнуть компромисса с католиками, а потому все свободное время проводил в изучении латинских трудов и западных Отцов Церкви. По желанию царя именно он должен был ораторствовать на заседаниях, пытаясь найти истину в диспутах с латинянами. Надо сказать, в этом отношении император не обманулся в своих ожиданиях: как показали последующие события, при всем своем латинофильстве Виссарион честно дебатировал с католиками, не давая им никаких поблажек[1047].
Но при всем благоволении василевса к Никейскому митрополиту приветственную речь государь поручил произнести все же св. Марку Эфесскому. И надо сказать, его выступление было наполнено уважением к сану Римского епископа и надеждой на разрешение догматических разногласий. Хотя и содержало в себе известные резкости, совсем не обязательные для торжественного мероприятия.
«Давно уже говорили о том, что дела наши должны быть разобраны Вселенским Собором, а теперь это желание исполнилось, и мы все наши вопросы принесли сюда. Дай же нам, Господи, свершить то, что начали». Но далее св. Марк, к крайнему неудовольствию западной делегации, акцентировал внимание на Filioque, настаивая на том, чтобы Римский папа устранил его из Символа Веры.
«Что это за желание соперничества, что ты отстаиваешь недавнее прибавление к Символу Веры? Это прибавление раздробило и разделило Тело Христово, и рассекло призванных Христом в их мыслях надолго. Зачем это длительное и долговременное упорство, недоброжелательная подозрительность к братьям и отчуждение тех, кого это вводит в соблазн? Зачем вопреки Евангелию, которое мы приняли, мы будем благовествовать другое? Посмотри на сплетенный венец славы и не откладывай увенчаться им. Ибо один разделил, а ты соедини. Один расколол и попытался сделать зло неисправимым, а ты же имей честь исправить происшедшее. Я слышал от одного из ваших философов, что прибавление к Символу Веры сделано ради икономии, ради исправления тех, которые неправильно понимали веру. Так пусть же по икономии это прибавление будет изъято, чтобы вы приняли братьев. Вспомни о крови христиан, которая каждый день льется, и о горьком рабстве христиан у варваров, и о поругании Креста Христова, а также о низвержении алтарей, упразднении домов молитвы, отмене божественных песнопений, о захвате святых мест, расхищении священных сосудов и убранства. Всему этому может быть положен конец, если мы придем к миру и согласию, с помощью Божьей. Только отложите свою суровость и неуступчивость, и снизойдите к нам, немощным, и изымите из среды то, что вводит в соблазн»[1048]. Это выступление откровенно показало, что если мир и возможен, то путь к нему будет очень нелегким.
Чтобы не тратить время впустую, решили после Пасхи трижды в неделю собирать комиссию для обсуждения догматических разногласий. В составе ее от византийской делегации присутствовали св. Марк Эфесский, митрополит Виссарион Никейский, Досифей Монемвазийский, Мефодий Лакедемонский, Софроний Анхилакский, великий хартофилакс Константинопольской церкви Вальсамон, великий эклесиарх Сиропул, два игумена и один монах. Хотя, по единодушному свидетельству современников, св. Марк Эфесский занимал первое место по авторитету, включение Виссариона в состав согласительной комиссии было сделано по личному распоряжению императора. По его же инструкциям прения дозволялось вести исключительно св. Марку и митрополиту Никейскому, более никому[1049].
От латинян в состав согласительной комиссии вошли кардинал Иулиан Алгергатис, епископ Родосский Андрей, два кардинала, два митрополита, два епископа и четыре монаха. Надо полагать, стороны максимально пытались уйти от спорных вопросов, которые не могут быть разрешены моментально, в частности от Filioque. Поэтому на первом же совещании был поставлен другой вопрос – о «чистилище», который, как полагали сам император и св. Марк Эфесский, мог бы стать своего рода «мостиком» между двумя делегациями.
Для этого суждения были все основания, поскольку вопрос о загробной жизни души не относится к числу признанных догматов Восточной церкви, да и сама тема «чистилища» возникла гораздо позднее Великого раскола, а потому не могла быть отнесена к его причинам.
