Как известно, идея чистилища берет свое начало еще в языческих формированиях, а также в иудаизме, «шеол» которого близок ассирийскому аду «араллу» и греческому «гадесу». Смысл ее заключается в том, что с момента смерти до Страшного Суда души усопших людей должны пройти через очистительный огонь, как об этом, по мнению латинян, говорит апостол Павел: «Каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем, сам спасется, но так, как бы из огня» (1 Кор. 3: 13—15).
Поэтому чистилище занимает некое среднее, промежуточное место между раем и адом, где души грешников испытывают мучения – еще не адовы, но настолько страшные, что никто на земле не испытывал ничего подобного. Именно здесь молитвы живущих на земле и всей Церкви особенно важны для усопших, поскольку из ада, если их души будут туда ввергнуты, уже выхода нет. И молитвенная помощь им становится для них последней надеждой. Чистилище имеет конкретное место, и чистилищные мучения носят вполне материальный характер, начинаясь уже (по некоторым интерпретациям этого учения) уже здесь, в земной жизни.
Надо сказать, идеологами и сторонниками идеи чистилища являлись такие уважаемые лица, как св. Климент Александрийский, Ориген, блаженный Августин, св. Григорий Нисский, св. Григорий Великий, св. Киприан Карфагенский, св. Амвросий Медиоланский и многие другие. Однако на Востоке это учение не породило никакого интереса и, более того, было практически неизвестно[1050].
В частности, как писал блаженный Августин, «огонь, о котором говорит Апостол, должен быть представляемым таким, что через него проходят оба: и тот, кто строит на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, и тот, кто строит из дерева, сена и соломы. Огонь испытает дело не одного из них, но обоих. Некоторым огнем является искушение напастей, о каковом в другом месте прямо написано: «Глиняные сосуды испытываются в печи, а испытание человека – в разговоре его» (Сир. 27: 5). Не невероятно, что некоторые верующие спасаются через какойто очистительный огонь настолько медленнее или быстрее, насколько больше или меньше возлюбили преходящие блага. Согласно с этим небесполезны и милостыни, которым Божественное Писание потому придает значение, что, как возвестил Господь, «лишь плод их будет поставлен в заслугу правым и лишь бесплодие их будет поставлено в вину левым»[1051].
Еще более категорично излагалось учение об очистительном огне у св. Григория Великого: «Должно верить (выделено мной. – А.В.), что существует очистительный огонь до времени Суда для некоторых легких прегрешений, потому что истина говорит, что если кто изречет хулу на Святого Духа, не отпустится тому ни в сей век, ни в будущий (Мф. 12: 31). Эти слова дают понять, что некоторые вины могут быть прощены в сем веке, а некоторые в будущем, ибо ли не все отрицается, то по умозаключению следует, что нечто утверждается».
Правда, продолжал он, «должно разуметь это о малых и незначительных грехах, каковы, например, непрестанное празднословие, неумеренный смех, излишнее попечение о домашних, которое бывает невинно у знающих, как избегать вины в этом случае; также грех неведения маловажных предметах, что все увеличивает виновность по смерти, если не было очищено еще в сей жизни»[1052]. Как видим, вопрос о чистилище далеко не прост и однозначен, как это казалось грекам.
Итак, на 4м заседании начались переговоры по данному вопросу, и св. Марк попросил латинян передать ему для изучения письменное изложение их учения о «чистилище». Однако по мере изучения латинских текстов св. Марк пришел к выводу о том, что и это учение не может быть принято греческой делегацией по причине его несоответствия (пусть и косвенного) учению Восточной церкви. Ведь православные учат, что души праведников наслаждаются блаженством сразу после смерти, но после всеобщего воскресения прибавится еще нечто к этому блаженству, и их тела будут прославлены. А латиняне учили, что полное блаженство наступает уже сразу после смерти, т.е. до воскресения тела[1053].
По мнению Святителя, до дня Страшного Суда ни грешники еще не восприняли вечное мучение, ни праведники – Царство Небесное, но и те и другие пребывают в состоянии ожидания. Как можно, спрашивает св. Марк, чтобы души, еще лишенные тела, а потому неспособные к раскаянию, могли очищаться временным огнем чистилища?! «Как может быть, чтоб мы приняли и допустили иное наказание, имеющее действие уже теперь, и иной, временный огонь, который мучит души, в то время как общее наказание еще бездействует, и нечестивцы, и дурные и сами демоны еще не подвержены ему?»[1054]
