Надо сказать, что на этом этапе поведение латинян отличалось куда бульшей терпимостью к грекам, чем их собственное – к католикам. Когда восточная делегация передала латинянам собственное исследование о «чистилище», те были поражены тональностью их речи и ее ригоризмом. «Величайшее воздаем благодарение всемогущему Богу за то, что мы собрали некий плод нашей старательности и общего, внесенного нами, тщания, – писали католики в ответ. – Ибо не только в этом вопросе, который мы ныне обсуждаем, но и во всем прочем, мы, с помощью Христовой, несомненно, имеем придти к соглашению. Но вы с величайшей старательностью пытаетесь опровергнуть наше суждение и укрепить – ваше; а это, быть может, говорит за то, что вы делаете более того, что – должно; тем более что в самом предисловии вы возвестили, что предприняли труд не ради достижения победы, но только ради нахождения и раскрытия истины через тщательное исследование, говоря, что не должно следовать какомулибо предвзятому отношению или обыкновению, из чего при обсуждении рождается некое предсуждение, но должно исследовать вещи сами по себе и сличить их с суждениями Священного Писания и Учителей. Но вы сразу же возвещаете, что учение об очистительном огне вы никогда не исповедовали и не будете исповедовать, этим, несомненно, противореча преждесказанному вами»[1055].
Лишь после получения ответного послания св. Марка, исполненного логики и написанного в весьма почтенном тоне, ситуация несколько умиротворилась. Хотя, разумеется, латиняне не могли быть довольными изложенными Святителем выводами. Его трактат произвел на латинян столь сильное впечатление, что по их просьбе св. Марк дополнительно ответил на вопросы, касающиеся посмертной участи душ до дня Страшного Суда. И пояснил, что, по греческому вероучению, «души умерших в смертных грехах находятся в аду, как заключенные в узилище и в темнице, но еще не терпят мучения в гееннском огне, но как бы пред очами его имеют; но по причине же видения и ожидания впасть в него, несомненно, горько страдают». А души святых хотя еще и не наслаждаются неизреченныыми благами, обещанными им, в полной мере, но непосредственно, как и Ангелы, созерцают Бога. А надежда получения этих благ, абсолютная крепкая, достаточна для того, чтобы исполнить их великой радостью[1056].
Понятно, что такая точка зрения не могла быть принята латинянами, которые со времен блаженного Августина были уверены, что душа усопшего человека обладает «видимостью тела» (similitude corpolis), которая позволяет ей ощущать покой или муки. И, стало быть, вполне может быть истязаема телесным огнем, против чего и выступал св. Марк Эфесский. Именно этот огонь чистит «мелкие», не смертные грехи, которые, к несчастью, сопровождают жизнь каждого из нас. И потому очистительный огонь отличается от огня геенны, он имеет место – до начала Страшного Суда, а не после, и носит временный характер[1057].
Хотя стороны и не сформировали единой позиции по данному вопросу, но обе с удовлетворением признали, что и греки, и латиняне исповедуют одну истину: молитвы Церкви и живых об усопших оказывают чрезвычайную помощь их душам до момента Страшного Суда[1058].
К прочим проблемам прибавились и новые: уже сейчас начали открыто проявляться противоречия, царящие внутри византийской делегации. И императору Иоанну VIII Палеологу пришлось сдерживать их по всему ходу Собора, дабы не сорвать его работу. Попутно заметим, что в силу указанных обстоятельств василевс зачастую был вынужден принимать единоличные решения по церковным вопросам, тем паче что немощный патриарх по болезни игнорировал свои обязанности – об этом прямо писал современник тех событий[1059].
Резко ожесточились отношения и между вождями греческой делегации. Когда Виссарион Никейский, также составивший свой доклад о «чистилище», начал свой диспут с латинянами, царь обратил внимание на некоторую неуверенность византийского архиерея и приказал тому присесть на место, поручая вести дальнейший спор исключительно одному св. Марку Эфесскому. Для самолюбивого архиепископа Виссариона это стало испытанием не по силам. Он перенес весь свой гнев на Святителя, и когда спросили его мнение о «чистилище», поднялся и напрямую заявил, что ему нечего возразить на доводы латинян.
Впрочем, поступок Виссариона не следует демонизировать: в целом у большинства восточных архиереев не было конкретных возражений против «чистилища», и они были готовы даже допустить его, хотя и считали латинское учение слишком конкретным. Более всего им не нравилась фраза, будто «благословенные Бога узрят», поскольку в этом случае утрачивалось различие между Его сущностью и энергиями[1060].
