Апогеем этого противостояния католического и протестантского мира станет Тридцатилетняя война 1618—1648 гг., приведшая к полному обескровливанию Западной Европы, разрушению Германской империи и тяжелому поражению католицизма. В результате по Вестфальскому договору 1648 г. Германская империя будет разделена на 300 независимых государств и более 1 тысячи имперских владений, имевших почти самостоятельный статус. Разоренная войной Западная империя лишится в результате европейской бойни почти 75 % населения[1209]. Затем придут «просветители», Французская революция, «братская», но кровавая, I и II Ватиканские соборы, «старокатолики» и «лефевристы».
В политической сфере естественное следствие реализации германского духа привело к тому, что вскоре вся Западная империя утратила последние черты какоголибо единства. Она перестала быть «империей» в буквальном смысле этого слова. Для ромеев православное вероисповедание любого лица и его подчинение власти Византийского императора автоматически означало, что тот также является «римлянином» вне зависимости от этнической принадлежности. Так некогда было и в Западной Европе, когда существовал пример для подражания, осиянный веками традиций и седой древностью. Но процесс разложения единого политического тела на автономные политические образования, начавшийся еще при детях Карла Великого, привел в конце концов к тому, что Римская империя стала ассоциироваться с одной конкретной нацией.
Уже после 1430 г. все чаще и чаще в официальных документах встречается словосочетание «deutsche Lande» («немецкие земли»). Но поскольку сюда попадали помимо германцев еще венгры, скандинавы и поляки, было внесено уточнение – «Alemanica nation», «германская нация». В 1441 г. в документах были объединены понятия «Sacrum Imperium» («Священная империя») и «germanica nation» («германская нация»), а в 1486 г. впервые появилось официальное наименование – Священная Римская империя германской нации («Heiliges Romisches Reich deutscher Natio»).
Резко возросла ксенофобия, и вскоре немцы начали открыто проявлять свою антипатию к французам и итальянцам. Появились германские пророчества, согласно которым Германия должна взять на себя руководящую роль в мире, и однажды снова завладеет им, когда изберет сильного императора, реформирует Церковь и выберет папу не в Риме, а в Майнце, заменив Ecclesia Romana на Ecclesia Germanica[1210]. Процесс «национализации» Германской империи, как можно без труда догадаться, проходил под эгидой «личных прав», противополагаемых «общему благу».
Конечно, в этом процессе распада уже не осталось не только римского духа, но и духа Карла Великого. Национальное государство, желающее всемирного господства, – типично языческие мотивы дохристианских времен. Почти одновременно с германцами аналогичные права на всемирное господство заявили французы и англичане. Со временем образуются три империи – Французская, Английская, Германская, не имеющих никаких шансов договориться между собой и ввергнувших мир в катастрофу Первой мировой войны (1914—1918).
Сформировавшуюся западную государственность для пущей убедительности решили назвать возрожденной «Римской империей». Поскольку же Константинополь мешал этой исторической аберрации, а истребить его дух казалось невозможным, «просто» исказили память о великом государстве ромеевгреков и таким способом устранили конкурента на роль преемника священной Римской державы. Уже Эдуард Гиббон в XVIII веке преуспел в деле доказывания того, что вся история Римской империи с момента принятия ей христианства до последних дней представляет собой период постепенного, но неуклонного упадка (!). Но он все же не осмелился отказать государству св. Константина Великого в наименовании «Римская империя».
Его последователи оказались менее стеснительны: вскоре в Европе был выдуман термин «Византия» (по древнему названию Константинополя – Византий), ранее никому не известный и нигде не употреблявшийся. И память о великом мировом государстве подверглась безобразному секвестру: начали утверждать, что Византия – это всего лишь часть Священной Римской империи, ушедшая в «схизму», заселенная греками и подвергнувшаяся агрессивной атаке со стороны эллинизма и восточной культуры. Иными словами, страна, не принадлежащая к европейской цивилизации.
И хотя эта ложь была вскоре развеяна, термин остался. Он начал применяться в ином, положительном контексте, как часть истории Священной Римской империи с момента принятия ей христианства до падения Константинополя. И сегодня «Византия» звучит романтически и возвышенно, как будто это государство – не от мира сего; что, впрочем, для наших дней является чистой правдой.
