У Раисы екнуло сердце. Что-то знают военные люди. Что-то такое, что гражданские узнают в последнюю очередь. Даже, когда брата призвали, ей не было так тревожно. Хотя нет, вряд ли от нее сейчас что-то скрывают. Наверное, товарищи маршалы и генералы, те понимают, что к чему. Врачам потом сообщат, когда надобность возникнет.
— Меня призовут, — сказала Раиса строго. — Но впрочем, даже если нет, я все равно пойду, добровольцем. Это наш дом. Я еще помню, как мы его строили. За него отец наш с Володькой погиб, революционер. Этот дом мы будем защищать. Каждый на своем месте, как в армии положено!
Получилось как-то уж совсем как в газетах пишут, но других слов Раиса подобрать не смогла.
— Мы умеем жертвовать жизнью
только одной
своей.
Но зато эту одну трудно у нас отобрать.
Видимо, забывшись, как и в Москве бывало, Алексей Петрович произнес эти строки на “лекторской” громкости. На их столик обернулись и Раиса поймала сразу несколько взглядов — от уважения и надежды до страха, и даже неприязни. Захотелось тут же уйти или хотя бы закрыть лицо руками, но Огнев улыбнулся одним взглядом и перешел на прежний тон.
— Хорошо сказали, Раиса Ивановна! И, когда потребуется, сделаете не хуже, я уверен. Но… слушайте, сейчас принесут мороженое. С орехами, взбитыми сливками и жареными в карамели фруктами. Менее военной еды придумать трудно — говорят, у американцев на крупных кораблях есть специальные отсеки в холодильниках для мороженого, но уж на что они богатые и с причудами, а мне с трудом верится! Но даже у них к мороженому крымского десертного вина не подают. Давайте о чем-нибудь курортном, пока время есть! Вы вообще из санатория выбирались? Под парусом ходили? Севастопольскую Панораму видели?
Увы, под парусом Раисе ходить не пришлось. А в Севастополе она видела только Приморский бульвар, пристань Третьего Интернационала, которую старожилы так и зовут Графской, и памятник затопленным кораблям. У которого, как и всякий курортник, сфотографировалась, и этих карточек теперь ждала почтой в Белые Берега. Одну себе оставит, другую — брату отошлет. Но о том, что успела повидать, она рассказывала с удовольствием, ведь если не делиться впечатлениями от увиденного, это лишь половина радости.
А еще рассказывала о Брянске, о зеленых улицах, о закатах над Десной и о том, как ходили в детстве за орехами и брат вырезал из ветки орешины орехоколку. И про речку Снежку, которая течет сквозь белый песок и потому на любой глубине совершенно прозрачная. Белые Берега потому и белые, что стоят на ней.
— Сейчас кажется, лучше города у моря ничего на свете быть не может! Но если будете в наших краях, я вам обязательно Брянск покажу. Даже у нас есть, на что взглянуть!
— С меня тогда в следующий раз севастопольские музеи и море. Не с берега, а настоящее. Так, а во сколько у вас поезд?
— В половине двенадцатого
— Тогда добивайте мороженое, и пойдемте к машине. Не то, чтобы бегом, но уже и не нога за ногу. Тамара! Счет, пожалуйста.
“К машине?” Раиса вновь почувствовала, что краснеет. Ее, на вокзал, и вот так, машиной с водителем? Но отказываться глупо и, если честно, поздно. Последний автобус уже ушел.
Из Крыма вернуться домой, на Брянщину, все равно как из лета вывалиться в осень. Июнь выдался холодным и сырым — ходили в пальто. Дожди как зарядили чуть не с конца мая, так и никакого проблеска! А потому в воскресенье Раиса, обычно встававшая рано даже в выходные, провалялась часов до девяти. Дождь, бьющий по подоконнику, убаюкал. Под него всегда хорошо спится. Проснулась, недовольная собой: на огород собиралась, когда еще успеешь! В понедельник опять дежурство во вторую смену поставили, а возиться в земле перед работой она никогда бы не стала. Хочешь — не хочешь, а поднимайся.
За пару часов наскоро прополола грядки, день был холодный и долго возиться в мокрой траве не хотелось. К полудню опять начало накрапывать, и Раиса засобиралась обратно. «Хорошо людям на юге живется. Хотя бы лето у них как лето!».
Посреди поселка, у почты, где на столбе висел репродуктор, почему-то толпился народ. Раиса узнала лесника Колышева, к которому по зиме на лыжах ходила, старую учительницу Полину Прокофьевну, мелькнули еще знакомые лица, вроде бы из их больницы кто-то. Все чего-то ждали. Оказалось, обещали передать какое-то очень важное сообщение.
Первую минуту, когда смолк суровый голос диктора и в сыром воздухе повис над толпой один общий вздох, Раиса стояла, как окаменев. Она в голове не могла уложить, что произошло.
Только что началась война. Нет, утром. Это сообщили только что. Почему так много городов и так далеко от границы? Житомир, Киев… Севастополь! Она как наяву почувствовала под ногами горячую мостовую и вновь увидела бесконечно синее, дышащее море. Севастополь. Всего несколько дней назад она еще была там и шла по набережной.
Когда была война в Испании, в газетах печатали много фотографий разрушенных бомбами городов. Неужели там сейчас тоже — вот так?!
