— Товарищ младший лейтенант, — подчеркнуто спокойный Кошкин забрал у него мешок, — Ну что же вы так с казенным имуществом? И никого в небе искать не надо. Вы посмотрите, какая чудесная погода, — дождь струйками бежал по его разбитому лбу. — Отличная, доложу вам погода. Совершенно нелетная!
— Нелетная, — бурчал начхоз, втаскивая в кузов новый тюк, — А немцы про то в курсе, что нелетная?
Пострадавший шофер переживал, чувствовал себя не у дел, что было для него хуже всякого перелома. Попробовал было помочь с погрузкой, уцепив тюк, что полегче, но Огнев самодеятельность пресек.
— Гусев, оставить! Вот тебе сейчас только с погрузкой и возиться. Марш во вторую машину!
— Так ведь… товарищ военврач, а поведет-то кто?
— Калиниченко.
— Он же санитар!
— Водить, хотя бы условно, умеет. А тебе недели две за баранку не сесть. Хотя… Давай в кабину. Не за руль. Сядешь рядом, будешь советом помогать.
На этот раз с размещением решилось быстрее. Отходить приказали к Воронцовке, а это село большое, дворов шестьдесят. Дома пустовали, лишь в трех или четырех оставались люди, в основном старики, которые никуда не захотели уходить.
Денисенко эта Воронцовка не понравилась сразу. Едва прибыли, он сделался необыкновенно мрачен и резок, долго присматривался, где лучше развернуться. Ни одна из пустующих построек ему не нравилась, наконец как через силу отдал приказ занимать школу, одноэтажное приземистое здание, зиявшее выбитыми окнами, но стоявшее в саду, в окружении старых яблонь, и сельсовет — он отводился под сортировочное отделение. Личный состав в селе наоборот приободрился — чего плохого-то, вместо того, чтобы опять в чистом поле палатки ставить, сразу забраться под крышу? И устроиться проще, и отогреемся наконец.
“Случись чего — попадем как кур в ощип, — ворчал Денисенко, в пятый, кажется, раз, предупредив о светомаскировке. — С воздуха нас видать как на ладони. И деревня — это как нора с одним входом. Не выскочить, коль запрут. Видел уже…”.
В пустовавшей с весны школе скрипели пилы да стучали молотки, выбитые окна заделывали фанерой. Правда, когда поняли, отчего вылетели стекла, радости от размещения в тепле поубавилось. За школой, ближе к дороге обнаружилось несколько воронок. Давние, наверное, еще летом упали бомбы. Но все одно — близко. Хотя может быть, если в саму школу не попали, все не так уж и страшно? Девушки бегали с ведрами воды, отмывали школьные классы — будущие палаты. И когда уже почти перевязочную развернули, обнаружилась пропажа. Мелкая вроде бы, но досадная. Казалось бы, такая в обиходе не существенная вещь — иголки для примусов. Но в военное время проще пулемет добыть, чем хоть одну. А потеряли их все, что были — в одной коробочке из-под чая лежали, для сохранности…
Три раза пересмотрев все ящики, взмокший от бесплодных усилий Ермолаев побежал к начхозу. Но тот лишь руками развел: “Да где ж я их возьму? У местных попросить-то можно, да только есть ли? Тут печки у всех, на черта им примус, чай не город.” У начхоза тоже забот полон рот, укрытия надо рыть, саперов в дивизии обещали прислать, но не раньше, чем завтра. А командир требует, чтобы все готово было уже вчера, ну хотя бы к утру. Враг ждать не станет, налетит — и крышка.
— Не к утру, а через три часа! Если попадем под налет — ты головой за все отвечаешь, ясно?! — от тяжелого баса Денисенко, наверное, трава в школьном дворе пригнулась, как под сильным ветром. Раиса, тащившая в школу очередную пару ведер с водой, едва не споткнулась на пороге. И в прошлый раз в спешке развертывались, но командир так не бушевал. Сейчас-то что стряслось? Но что бы ни случилось, Ермолаев точно не заслужил такого разноса, что устроил ему командир.
— У тебя перевязочная должна быть развернута до пяти вечера! Соседи наш поток до утра обещали принять, да коли не справятся… Иголки?! На чем кипятить будем, ты подумав? — от волнения Денисенко начал сбиваться на украинскую речь, — В следующий раз автоклав втратыш? Якщо через полчаса не знайдеш, фельдшерскую сумку в зубы — и в батальон, ясно?! Уж ее-то не проспишь, на ней лямка, к ремню крепить! Специально для тебя пришили!
Ермолаев аж застыл. Оглянулся беспомощно на начхоза, но того и след простыл и весь гнев командира достался теперь ему одному. В конце-концов, улучив момент, когда Денисенко немного прервется, Ермолаев подобрался и вытянувшись, как на смотру, спросил: “Разрешите идти, товарищ командир?!”
“Бегом!! Чтобы через полчаса все було! Где хочешь их знайди!”
После такого напутствия Ермолаев действительно бросился от разгневанного начальства бегом, чуть не сбив Раису с ног, и дух перевел только в коридоре.
— Пошустрее, девчата! — торопил он свою команду. — Время не терпит. Эх… где же эти чертовы иголки, ну не мог я их обронить, сам же прибирал!
