— Сейчас сыщем, — утешала Галя Петренко, как всегда спокойная и невозмутимая. По ней нельзя было даже сказать, что торопится, но укладки, инструменты и все, что было нужно, уже стояло на своих местах. — Здесь где-то, ну где им быть, не в Армянске же мы их обронили. За что тебя так командир-то?
— Не знаю, — Ермолаев вздохнул. Красный от досады, от невероятного и совершенно несправедливого разноса, он выглядел все же больше озадаченным, чем расстроенным. — Видать, случилось что.
— Где? — охнул кто-то из девушек. — Фронт сдвинулся? Неужто опять сниматься?
— Да нет, услыхали бы уже… У него что-то стряслось. Я месяц здесь, ни разу командира таким не видел. И давай, матрешки, не спим!
Слово “матрешки” в его устах могло означать и упрек, и похвалу. А коробку с иголками конце-концов нашла все та же Галя. В кармане халата у Ермолаева. Сам и положил!
— Ох, “несе Галя воду, коромисло гнеться”, что бы я делал без тебя? Товарищ Петренко, объявляю тебе благодарность от лица… себя, — Ермолаев моментально повеселел, даже веснушки на щеках проступили. — Только командиру лучше сейчас на глаза не попадайтесь. Если он меня так разнес по кочкам, вас и вовсе проглотит. Вы все ему на один зуб.
Ночевать устроились тут же в школе, в одном из пустующих классов, на полу. От растопленной печки красные пятна плясали по полу, стенам и потолку, сделалось по-домашнему уютно. Хотя основной смене дали отбой, оставив только дежурных, спать никому не хотелось. Сидели кружком у печки, подстелив кто шинель, кто стеганку. Грели кипяток. На печку-голландку чайник пристроить некуда, кипятили воду в консервной банке, которую ставили к пылающим дровам у открытой дверцы и снимали за отогнутую крышку.
— А в соседнем классе доска висит, — сказала Вера. — и там даже задание осталось, по царапинам от мела видно немножко. Квадратные уравнения. Я заметила, когда мы там полы мыли. Наташ, ты еще помнишь что-нибудь из школы?
Мухина только руками развела. Ты чего, мол? Еще таблицу умножения у меня спроси.
— Где мне помнить? Как закрою глаза, только два цвета вижу — белое и красное. Вер, ты что вдруг?
— Просто так… Ведь будем же мы когда-то снова учиться. Я в институт готовилась.
— Я тоже, — Галя устроила банку с очередной порцией будущего чая среди углей. — А мама хотела, чтобы я в музыкальное шла, на вокал. Говорила, у меня способности, — она опустила глаза, — А я не знаю. Просто пою. Наверное, каждый умеет… что-то, что у него лучше всего получится, если учиться. Вот на твоем месте, Наташа, я бы точно шла в медицинский. У тебя руки легкие. Я это еще в первый день заметила. А я не знаю, чего я лучше умею — петь или пропавшее искать. Где бы что ни завалилось, я погляжу и все само находится. Думаешь, первый раз?
— Отбой, матрешки, — в дверях появился Ермолаев. — Только что узнавал — с рассветом машины придут. Так что всем отдыхать. А то увидит кто, что не спите, вторую нахлобучку закатят. По закону парных случаев.
— Да будет тебе, — улыбнулась Оля. С Ермолаевым они были в одном звании, да и вообще, между собой все общались просто по имени, а Раису весь младший персонал иначе как тетей Раей не называл. — Не до нас начальству. Посиди с нами, Илюш, а то совсем тебя загоняли. У нас кипяток есть немного. Расскажи лучше, что еще за закон такой?
Ермолаев не стал возражать, устроился у печки, кто-то протянул ему кружку.
— Ну, это что-то вроде закона подлости. Если один раз что-то случилось, в скором времени будет похожее, — старательно, будто отвечая нетвердо заученный урок, начал объяснять Ермолаев. — У нас на "скорой" он всегда работал. Например, дают в твою смену вызов: пьяный под трамвай попал. Значит, непременно в тот же день еще раз вызовут. Ну, может не под трамвай, а под грузовик, но будет еще один такой же пьяница. Или, допустим, роды, такие, что не довезти, а только на месте принимать или не ровен час в дороге. Если один раз так получится, в скором времени какая-нибудь бригада тоже будет рожать.
На этих словах девчата покатились со смеху: "Что-что она будет делать?"
— Чего смешного-то? — Ермолаев немного обиделся. — На "скорой" всегда так говорят.
— А тебе, Илюша, что, тоже "рожать" приходилось? — пряча улыбку, спросила Оля.
— Мне — нет, я молодой еще, — ответил он, вызвав новый взрыв хохота. — На такие вызовы меня не посылали. Мне больше пьяные доставались. Ну, в самом деле, что вы смеетесь? Эх вы, матрешки… Покурить можно у вас? А то я спички тоже где-то потерял.
Девчата не возражали, он зажег папиросу от печки, задымил в пол-затяжки, стараясь, чтобы дым не тянуло на остальных.
— Нет, думаю, не в иголках дело… — Ермолаев снова вспомнил про давешний разнос. — Но без Гали, глядишь — не было бы у вас командира. Галь, а спой, а?
Галя сперва отнекивалась, сам ведь говорил, что отбой давно, потом согласилась, сказав: “Тихонько только”. Села поближе к огню и склонив голову на бок, и начала негромко, мягко и печально.
Ой, у вишневому саду, там соловейко щебетав.
До дому я просилася, а він мене все не пускав,
До дому я просилася, а він мене все не пускав.
