– Марина Николаевна, вчера Вы навели меня на интересную мысль. Я стал проверять сотрудников вашего издательства по году рождения. Их тех, кто родились в 1975 году и поступили на работу раньше Штейгера, только у одного мать ранее жила в Новосибирске.
– Да нет же, не жила! – вырвалось у Марины.
– Как, у Вас тоже было подозрение? А Вы мне не сказали. Нехорошо.
Федор Афанасьевич очень удачно употребил это старомодное слово. Марина почувствовала себя провинившейся школьницей перед старым, уважаемым учителем.
– Извините меня, Федор Афанасьевич, ведь все равно эта версия не подтвердилась. Мать Игоря Переделкина никогда не была в Новосибирске.
– Я говорю не об Игоре Переделкине, а об Ульяне Сорокиной.
– Об Ульяне?! Нет, это ошибка. Ей в сентябре только будет двадцать восемь лет.
– Нет, Ульяна Сорокина убавила свой возраст ровно на два года, исправила редакционную базу данных «Кадры». Но база МВД ей, к счастью, недоступна. Кстати, Вы не знаете, зачем она это делает?
– Что делает? Только не говорите, что она ломает базу данных МВД!
– Нет, конечно. Вернее, мне об этом пока ничего не известно. Я спросил, зачем она убавляет свой возраст?
Марине причина этого поступка была яснее ясного. Ульяна давно нацелилась на Игоря. Она прекрасно знала его характер. Он не выносил превосходства женщин над собой ни в чем. Это его сильно задевало. Девушка выше его ростом могла рассчитывать, что ее соблазнят – и покинут. Женщины с более высоким социальным статусом не интересовали его вообще. Ульяне хватало ума всегда держаться за ним в кильватере. Она была остроумна, но оставляла за Игорем последнее слово в их словесных перепалках. Она не гонялась за ним, а тонко подвела его к тому, чтобы он проявил инициативу. Быть старше по возрасту, даже на два месяца, Ульянка не рискнула.
– Ах, это! Никакого криминала. Многие женщины, особенно – незамужние, убавляют свои возраст, чтобы добавить привлекательности в глазах мужчин. Подумаешь, два года, не десять же. Но, постойте, значит, это ее мать, вице-президент коммерческого банка… Или Ульяна это выдумала?
– Нет, так и есть, все верно.
– А как, кстати, ее зовут?
– Алла Станиславовна, до замужества – Сорокина.
– Надо же, Аля – Алла. А все остальное? Она жила в Новосибирске в 1975 году? Была знакома с Сергеем Рукавишниковым?
– Да, они были знакомы, даже подали заявление в ЗАГС. А в августе, когда Сергея Павловича осудили, она переехала в Ульяновскую область к своей матери. Там она родила девочку, в метрике в качестве отца записано «Станислав», тогда уже не ставили прочерк, а фамилия – как у матери. Сильнейшая психологическая травма привела к тому, что ребенок вызывал у нее отвращение. Если ей стало известно о человеке, оболгавшем и погубившем ее жениха, то мотив напрашивается сам собой. С ее средствами легко нанять киллера. Но мотив есть и у ее дочери, она тоже – невинная жертва этого человека.
– Ульяна?! Вы серьезно ее подозреваете? Да как Вы можете!
– Во-первых, она довольно хорошо умеет лгать и скрывать свои мысли, во-вторых, она неплохо зарабатывает, а квартиру или машину не купила, значит, откладывала деньги, в-третьих, как я уже сказал, мотив очень убедительный. Ну, что скажете?
– Во-первых, надо совершенно не знать Ульяну, чтобы думать, что она способна на убийство, во-вторых, она вчера еще думала, что от рук Косталиди пострадала мама Игоря, а в-третьих, покушения на Максима начались еще в конце февраля. Так что мотива у нее на тот момент не было. А Вы на нее уже ордер выписали?
– Вы на диво логичны, Марина Николаевна, но и я умею складывать два и два. Никакого ордера не будет. Мотива для суда мало, а возможность вряд ли кто докажет. Я со своими домыслами к Алле Станиславовне даже не сунусь.
– А с Ульяной Вы уже говорили?
– Нет, я хотел попросить Вас сделать это. Как-нибудь деликатно.
«Как это сделать «деликатно»? – мучилась Марина после ухода Ситникова. У нее все валилось из рук, дела не делались, посуда билась. Ей вспомнился анекдот:
В армейскую часть позвонили из штаба:
– У рядового Брауна умер отец. Сообщите ему об этом как-нибудь тактично.
– Есть, сэр, – ответил сержант и пошел выполнять.
– Стройся! Равняйсь! Смирно! Вольно! Ребята, у кого есть отец – два шага вперед! Браун, дубина, а ты-то куда прешь?!
Промаявшись полдня, и решив, что нужные слова придут в разговоре, Марина взялась за телефон – и тут же заиграл сигнал.
Ульяна никогда не жила с матерью. Она выросла с бабушкой Лизой в Ульяновской области. Мать в юности залетела неизвестно от кого, спохватилась поздно, и пришлось ей рожать ненавистного ребенка. Она сбыла новорожденную дочь на руки своей матери, перед этим записала ее Ульяной, особо не утруждая себя выбором имени. Отчество она дала ей свое – Станиславовна. Как звали настоящего отца, Ульяна не знала. Мать не навещала их, ей надо было устраивать свою жизнь, но деньги присылала регулярно.