И ушел, оставив меня в душевном раздрае. Без этого мужчины, в сущности, малознакомого, из совершенного чужого мира с иными традициями, мне снова стало тоскливо, пусто и тревожно. Пришлось признать: за какой-то месяц службы под его крылом я успела пригреться, освоиться, ощутила себя под защитой. Глупышка!
С учетом боевой обстановки и важности объекта, медблок «Рушаза» оборудовали по последнему слову науки и техники в области медицины. Страшно и дико представить, что еще лет триста назад на восстановление раздробленной грудины и пробитых легких потребовалось бы не менее шести месяцев. В наш век прогрессивной и высокотехнологичной медицины на мое полное восстановление понадобилось трое суток.
В восемнадцать тридцать третьего дня мне сообщили, что выписывают. Порадовал и приятно удивил Том Ребби: весело подмигнув, сложил на подставку возле медкапсулы мою форму, а сверху положил вырезанное из серебристого материала сердечко; потом чуть не довел до слез благодарности, вытащив из пакета корсет. Мой, можно сказать, родной, спасительный бронежилет, очищенный от крови и главное, полностью исправный. Только надев его и привычно прикрыв форменной курткой, я ощутила себя в относительной безопасности.
Плюс – перелитая мне искусственная кровь с железом и витаминами прибавила сил. Минус – травма жестко гасила обычный ритм и жажду действовать. Одевалась я непривычно долго, осторожно, плавно двигая руками, избегая резких движений, опасаясь, что тело вновь взвоет от боли. Хотя и понимала: все повреждения устранены, я цела и здорова.
Отодвинув разделительную шторку, я предстала перед моим лечащим врачом, капитаном медицинской службы Эджаром. Беловолосый, высокий и смуглый дицемертин в черной форме с соответствующими нашивками на широкой груди осмотрел мою ссутулившуюся фигуру с заметным сочувствием. И это при их традиционной внешней невозмутимости. Пояснять, что со мной все в порядке, не стал. Надо полагать, я действительно жалко выглядела, а Дилегра вчера просто язвил про мою неземную красоту.
Отметив, как я неосознанно прикрыла грудину одной рукой, а второй – поправила защитный корсет на талии, Эджар сообщил:
– Вам сказочно повезло, что эта весьма дорогая и надежная вещь была на вас. Нам пришлось ее срезать с вас, чтобы освободить, но хедар Дилегра забрал и вернул в рабочем состоянии.
– Спасибо, – выдохнула я.
Врач продолжил меня напутствовать:
– Курсант Лель, обязан вас уведомить. С этого момента для вас действует медицинский запрет на любые силовые или физические нагрузки ровно на четырнадцать суток.
– Ого! – опешила я, ведь обычно на неделю давали освобождение, в лучшем случае.
Капитан Эджар, нечитаемым взглядом следивший за выражением моего лица, пояснил:
– Его продлили по настоянию вашего командира.
Новости меня удивили, смутили и разлились по телу волной благодарного тепла. Значит, Дилегра не только привел в порядок мой корсет, но еще и позаботился о запрете физических нагрузок. А вот Эджар, наоборот, строго глядел на меня. Показалось, хотел о чем-то предупредить, серьезном, но не решился, лишь вежливо посоветовал:
– Будьте осторожны, курсант Лель, даже у такой стойкой и выносливой землянки как вы, есть предел.
Проникнувшись его неожиданной заботой, пусть и на словах, я тихо поблагодарила:
– Спасибо, реан. Я могу идти?
– Да, в коридоре вас ждут одногруппники, – предупредил он, кивнул, прощаясь, и ушел.
Чуть ссутулившись, инстинктивно оберегая грудную клетку, я направилась из медблока. На выходе меня ждал улыбавшийся Том Ребби, встретивший словами:
– Вера, ты сейчас похожа на полудохлого пожеванного воробья, которого кот побрезговал есть и выплюнул, потому что перьев много, а мяса нет.
– Щедрость и теплота твоей дружеской поддержки и сочувствия не знают границ, – в тон ему ответила я и гордо распрямила плечи.
Полудохлой и недоеденной выглядеть не хотелось.
– Ну вот, теперь может кто и согласится пожевать… – хохотнул Том. Вот зараза! И галантно взяв меня под руку, первым шагнул в коридор, шутливо предупредив: – Позвольте позаботиться о вас, леди пилот, чтобы кто-нибудь случайно не налетел.
Возле медблока меня встретили Марина с Артемом и Джана Новак. Стояли у переборки напротив строгие, озабоченные, но стоило им увидеть нас с Томом, заулыбались.
– Как ты? – ринулась ко мне Маринка, только Артем ее придержал, не позволив меня обнять.
– Отлично! – улыбнулась я. Встреча с ребятами тронула, добавила светлых красок моему настроению. Поэтому сама осторожно обняла девчонок и даже похвасталась: – А мне на две недели запретили силовые и физические нагрузки! Можно сказать, почти увольнительная…
Джана, тяжело вздохнув, удрученно спросила:
– Вер, у тебя еще хоть что-то целым осталось? Мне кажется, за шесть лет в академии ты побывала в медблоке чаще, чем мы вместе взятые.
– Много чего, – поморщилась я от неловкости. А потом наигранно возмущенно добавила: – Да ну, чаще всех там побывал Кавер Мор, а не я!
– У него врожденная проблема с координацией. Из-за чего его еще на третьем курсе отчислили, – мрачно напомнил Миронов. – А у тебя с чем проблема?