ОДИН МОЙ ЗНАКОМЫЙ, ЧУДАК...
Один мой знакомый, чудак, придумал способ развлекаться. Когда он выбрасывает старые брюки или туфли, кладет туда десять-двадцать рублей. Говорит, я положу одежду или обувь возле мусорки, ее кто-нибудь подберет, носить будет, а если еще и денег там найдет, мне спасибо скажет. Ага, говорю, или лопухом тебя назовет. А тот отвечает: ну и что, тоже весело.
Странный он человек. Кажется, Лев Толстой заметил: мы любим людей не за то добро, которое они нам сделали, а за то добро, которое мы им сделали. Я как-то попытался подразнить своего приятеля. Говорю, вот сейчас бомж, который джинсы подобрал, купит на твои деньги «Трою», надерется и поколотит свою девушку.
– А вдруг он сегодня с голоду умирает, а на мои деньги хлеба купит?..
Можно долго рассуждать о необходимости помогать тем, кто рассчитывает на твою помощь и совсем не хочет рассчитывать на себя. То есть, о нелегкости работы, так сказать, по вытаскиванию бегемота из болота, в то время как сам бегемот из болота вылезать не желает. Люди разные, как говорит Оля. Есть такие, кто с вашей одноразовой помощью выкарабкается из беды и больше туда не попадет. Есть такие, кто будет жить только вашей помощью, и если вы вдруг перестанете помогать им, вы окажетесь подлецом. Можно осуждать тех, кто помогает, – они подрывают иммунитет человека, делают из него паразита. А тех, у кого зимой снега не выпросишь, нельзя судить – имеют право.
Как, черт побери, все сложно! Но придется еще и личное мнение открыть. А то вы скажете, что я как-то беспринципно рассуждаю, бесхребетно даже. Кстати, когда-то любимая женщина пошутила... Вот уж не ожидал, что я так взовьюсь. Я как оплеуху ее шутку принял. Она пошутила так: хороший ты, – говорит со вздохом, – парень, да нет в тебе стержня... У меня аж дыхание перехватило, и глаза на лоб полезли. Мы поссорились тогда. Еще раньше другая любимая женщина шутила иначе, но тоже со вздохом: хороший ты парень, да дать тебе нечего. Но там ничего обидного я не видел. Если не считать обидной безответную любовь. А вот насчет стержня... Личностного. Очень больно оказалось. Хоть и шутка.
Значит, что я думаю о благотворительности? Только самое хорошее. Пусть творящих благо будет больше. И необязательно деньгами. Вот как-нибудь ночью позвоните своему знакомому и скажите что-нибудь вроде: извини, но я тут три дня думаю над тем, что ты сказал. Какой ты все-таки умный!.. Он забудет, что вы его разбудили. Он станет любить вас еще больше. И всем будет хорошо.
Уступите женщине дорогу или место в автобусе. И обратите внимание, как она на вас посмотрит. Можете жениться на ней, не выходя из магазина. Или автобуса. Впрочем, тут я загнул. Наши женщины не привыкли к такому политесу. Многие зыркают на вас, как на сумасшедшего или на афериста. А вы еще раз уступите. Подкараульте ее опять в дверях и опять – шаг в сторону и голову чуть склоните. От подозрительности она перейдет к недоумению, от недоумения – к симпатии, от симпатии – к любви. Однозначно! А потом уже мирком да за свадебку.
Ах, вы уже женаты? Тогда отталкивайте ее локтем. Но дай вам Бог больше в женихах никогда не ходить.
БЕРЕГИТЕ СЕБЯ ОТ ЧУЖОЙ СУДЬБЫ...
– Берегите себя от чужой судьбы! – брякнул я тут как-то, а потом задумался... И ведь глубоко копнул, шайтан! Очень это страшно – жить чужой жизнью.
Я не хочу, чтобы молодежь поступала учиться сразу после школы. Можете кидать в меня камнями, но профессия на всю жизнь выбирается. В семнадцать лет человек, как правило, ни жизни, ни себя не знает. И как он может выбрать свое место в ней?
На что ты способен? Не знаю. Что ты умеешь? Не знаю. Зачем же ты идешь туда? Не знаю...
И прирожденному учителю дают диплом инженера, у того, кто должен был стать конструктором, – диплом экономиста, а хирург всю жизнь себя поедом ест за то, что не стал бухгалтером... И работа для них – каторга, тоскливое ожидание выходных и отпуска. Конечно, им не хватает на отдых даже тех двух месяцев, которые положены нам, северянам. А конец отпуска и выход на работу для них страшней предстоящего Страшного суда.
А случается и по-другому. Какое удовольствие видеть своих коллег, когда они возвращаются из отпусков через две-три, максимум через четыре недели. Порой прямо с вокзала – в контору. И светятся от счастья. За одиннадцать лет у нас в «ДД» поработало немало людей. Уходили по разным причинам. В том числе и туда, где платят больше. Пятеро вернулись. Видимо – судьба.
