Это откровение о сильной, как Солнце, и безнадежной, как претензии на бессмертие, любви Давид Тухманов положил на музыку в концерте «По волнам моей памяти». Только в песне не было трех последних строчек. Я умру от любви к тебе, говорит поэт, но смерть эта будет сладкой и радостной, потому что она от любви к тебе... Однако в конце стиха – попытка взять себя в руки:
Эти строки писала женщина. Сапфо. И, как считают историки, писала их к женщине. Золотой век острова Лесбос. А другой поэт, Алкей, уже мужчина, сходил с ума от любви к Сафо, посвящал ей почти все свои стихи, но безнадежно, безответно. Как у них там все сложно было, запутанно. Две с половиной тысячи лет назад. Сто поколений! Немного? А сколько поколений своего рода вы помните?
Моя бабушка была на четверть гречанкой. Это значит, что ее бабушка была гречанкой. И не из крымских греков. Эта история – наше семейное предание.
150 лет назад жил один русский моряк. И страстно любил он молодую гречанку. Моряк служил на торговом судне, часто бывал в Греции и всегда спешил на свидание со своей возлюбленной. И вот однажды пришли они туда, он прибежал к девушке, а она ему – от ворот поворот. Как? Почему? Все, говорит гордая гречанка, я тебя больше не люблю. Я выхожу замуж за богатого и местного, а ты мне больше не нужен.
– Ты хорошо подумала? – спрашивает моряк?
– Да! – ответила решительная девушка.
Однако морячок был не менее решительным. Схватил он девушку в охапку и утащил на корабль. А тот уже был готов к отплытию. Моряк надеялся, что девчонка передумает, но та ни в какую. Видимо, всю дорогу брыкалась, кусалась и царапалась. За что и была высажена на пустом берегу Азовского моря в районе поселка Берда (сегодня город Бердянск).
И тогда... Это место особенно хорошо озвучивал мой двоюродный дядя:
– И пошла она берегом моря, и горько плакала...
И ничего удивительного! Она ведь даже языка русского не знала. Однако добралась до ближайшей корчмы на окраине поселка, как могла, объяснила хозяину свою беду, и тот взял ее на работу. За стол и кров. А со временем наша спецпереселенка вышла замуж, нарожала кучу детей и стала моей прапрабабушкой. А ее дети тоже были плодовитыми. В Бердянске у меня много родственников. Мало того, я знаю в Апатитах одну красивую девчонку, она из Бердянска. И есть в ней что-то подозрительно античное – профиль, волосы, цвет и разрез глаз... Ой, точно родная кровь.
Так моя прапрабабка – это всего четвертое от меня поколение. А с тех веков, с которых мы начали, сменилось 100 поколений.
И после всего вышеперечисленного вы станете судить вашего покорного слугу за то, что его опять тянет в Грецию? Тем более что меня в нее тянуло и в прошлом году, и в позапрошлом. И если я опять туда не попаду, мне не привыкать. А вам тем более.
НА ЛУБЯНСКОМ ПРОЕЗДЕ...
На Лубянском проезде – широкий зеленый бульвар. Зеленые газоны сплошь усеяны москвичами – пивко пьют с друзьями, семейно и в одиночку, лежат, сидят, расслабленные, жарой разморенные. А с двух сторон от сквера многорядные потоки машин несутся. Шум, смог. Но москвичам все нипочем. Они отдыхают на травке, под кустами и деревьями. Вывод: что-то в них все же есть человеческое. Москвич, а к природе его все равно тянет.
Открытое кафе на оживленном перекрестке. Народ за столиками пьет пиво, вино, ужинает (или поздно обедает). Вокруг бурлит город – люди, машины, сплошной шум голосов, моторов, шуршат шины по асфальту. И вдруг чужеродный звук: цок, цок, цок, цок... Мимо кафе верхом на крупной гнедой лошади проезжает девчонка лет двенадцати. Ноги в коротких стременах вразлет, на ногах мужские носки и резиновые шлепки...
Чудно в столице. Здесь особенно видно, как люди друг друга травят, давят, ругают, обсчитывают... За две кружки бельгийского пива, вареный язык с хреном и фаршированные баклажаны девушка Ира, замедленная то ли жарой, то ли хромосомами, принесла счет: 805 рублей. Смотрю на кассовую ленту, соображаю...
– Миленькая, тут шесть кружек пива, а у меня было две.
– Да? – удивляется она и тоже долго смотрит в счет, но при этом шевелит губами.
Впрочем, может, я тоже шевелил губами. Ира удаляется. Где-то ходит, приносит тот же счет. Там рукой вписана другая цифра: 640 рублей. Я молча достаю блокнот, сделанный руками тибетских монахов, ручку, вырываю листок, пишу свой счет: получилось 400 рублей. Ира предлагает оплатить эту сумму. Извиняется, говорит, что очень много посетителей. Я плачу и советую ей записывать заказы, чтобы не путаться. Она опять извиняется. Расстаемся мы почти друзьями. В тот же вечер москвичи рассказали анекдот.
Официант в ресторане:
– С вас вышло 1000 рублей.
Посетитель:
– Но я же поел всего на 200!
Официант:
