– Испытание совести, сожаление о грешном поступке, намерение исправиться, исповедь.
– Твёрдое намерение больше не грешить, – поправил его отец Вильхельм и добавил: – а последнее условие – удовлетворение за грехи Богу и ближнему?
И ближнему? – изумился молча Джеф.
– Так, – улыбнулся отец Вильхельм. – Чем бы вас ещё озадачить? Перечислите-ка мне радостные тайны Розария.
– Благовещение, Посещение Елизаветы, Рождество, Сретение, Нахождение Иисуса в храме, – быстро сказал Джеф, опираясь на то, что он исправно читал последний месяц.
– Скорбные?
– Борение в Гефсиманском саду, Казнь, Увенчание тернием, Крёстный путь, Распятие.
– Славные?
– Воскресение, Вознесение, сошествие Святого Духа, Успение, Коронация.
– А что такое розарий вообще?
Вопросы следовали один за другим, не давая задуматься, навязывая свой ритм. Джефа это устраивало.
– Образно говоря венок из роз, только вместо роз плетёется венок из молитв. Это, так сказать, поэтическое обозначение сущности. Собственно, к мысли повторять молитву "Радуйся, Мария" привёл почитателей Пресвятой Девы Марии обычай украшать Её изображения венками цветов. Розарий – форма молитвы по чёткам. Ряд прочитанных молитв "Радуйся, Мария" должен был образовать венок более ценный, чем венок из цветов – духовный. Изобрели его, собственно, для чтения псалмов. Поскольку их всего сто пятьдесят, то соответственно на каждой бусине читали по одному псалму. Потом вместо псалмов стали читать Отче наш, это было удобно для неграмотных людей, а позже заменили на "Радуйся Мария" и разбили по декадам. В двенадцатом веке эту молитву стали называть "Псалтырь Девы Марии". Доминиканские монахи сопоставили каждой декаде одно событие из жизни Иисуса и Марии, хотя легенда гласит, что Розарий, как форма молитвы была дана святому Доминику самой Девой Марией. Розарий не изменялся более 400 лет. *
*(в 2000 году к Розарию были добавлены ещё Светлые тайны: Крещение Иисуса, Чудо в Кане Галилейской, Проповедь Царства Божия, Преображение Иисуса, Установление Евхаристии – примечание автора)
Рассказывая это, Джеф видел перед собой весёлые глаза Николь, когда она стояла перед ним, пропуская в сжатой руке свои чётки. Невольно он сам сунул руку в карман, чтобы ощутить эти чётки пальцами. Отец Вильхельм выслушал его, иногда кивая и сказал:
– Рад вашему продвижению. У вас сегодня утром, кажется, катехизация? Помнится тут уже маячил отец Теодор, наверное я вас задержал. Идите Джеф, идите, а то ваш лектор укажет вам на опоздание, – отец Вильхельм лишь посмеялся, наблюдая, как Джеф выскочил из ризницы, торопливо попрощавшись. Ещё бы, никто не хочет пропускать лекции Теда.
Отец Теодор действительно уже начал свой урок, но только-только. Слева тесно стояла маленькая группка людей, впереди высилась его худощавая фигура. Джеф, шагая из пресвитерия, слышал как гулко разносятся под сводами слова молитвы. Не задерживаясь, Джеф прошёл вперед, поближе: все-таки он опоздал.
33
Едва он встал у скамьи, как молитва кончилась и слушатели начали рассаживаться по местам. Теодор ничего не сказал Джефу, лишь легко улыбнулся, как утром.
– Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф! – сказал, не садясь Оскар и все поспешно подскочили снова, что, кажется насмешило Теодора, но он сдержал улыбку. Опять Оскару досталось чтение молитвы. Джефу тоже стало смешно и он с улыбкой повторил вслед за всеми: – Полны небеса и земля славы Твоей. Veni, Sancte Spiritus! Сердце Иисуса, верую безгранично в Твою любовь ко мне! Дыши во мне, Святой Дух, чтобы думал я о святом,
Побуждай меня, Святой Дух, чтобы я делал святое,
Мани меня, Святой Дух, чтобы я любил святое,
Укрепи меня, Святой Дух, чтобы я берёг святое,
Храни меня, Святой Дух, чтобы я никогда его не утратил.
Теодор, улыбаясь, оглядел те несколько скамей, занятые его группой, пока его слушатели усаживались обратно. Шелестели своей одеждой, пакетами, бумагой, шелкали застежками сумок и папок – звуки словно поднимались в храме, плавали в воздухе, оформляя тишину.
– Ну что ж, доброе утро, дорогие мои! Как я вижу все уже проснулись. Тогда – приступим. Остаётся только поблагодарить нашего Оскара за интересный выбор молитвы.– Теодор, приложив руку к груди, чуть поклонился в сторону подростка.
Джефу было видно, как тот степенно кивнул. Теодор продолжал:
– Кстати, молитва эта принадлежит святому Августину. И это очень символично, начать сегодняшнюю нашу встречу с такой молитвы. Почему? Да очень просто! Кто-то помнит что-нибудь о святом Августине? Ну ка?– и он оглядел всех. – Что молчите?
– О нём святая Моника молилась шестнадцать лет, – объявил кто-то.
Джеф с интересом наблюдал за этой странной лекцией. Тед сегодня чуть взвинченный, что ли?
– Правильно. Что же ещё делать матери, как не молиться о своём ребёнке? А ещё?
– Августин – учитель церкви, – раздалось сбоку от Джефа и тут же добавили:
– Один из четырех великих учителей.
– Грешник он был, – выкрикнул насмешливый Оскар.
