В машине Джеф задумался. А действительно? Не будь Николь – он в жизни, наверное, бы в церковь не пошёл. Со своим-то мировоззрением. Домой ехать не хотелось. Он кружил и кружил по улицам, поглядывая на остающиеся всё время справа парки, школу Николь, особняки. Что-то тревожило его, заставляя поглядывать на звёздное небо над головой, пригибаясь к рулю. Странное состояние, нервное, даже какое-то лихорадочное, его самого удивляло. Такой спокойный разговор с отцом, полько этот Райан подпортил настроение.
Джеф попытался прислушаться к самому себе. Его потряхивало, как при температуре. Никакого жара, никаких неприятных ощущений, но, родившись, дрожь не отступала. Перед глазами стояла Николь. Как она сегодня разительно переменилась, только зашла в гостиную своего дома! Джеф поёжился, пытаясь расслабиться. Неужели он так психует от предвкушения крещения? Мысленно он посмеялся над собой: "что сил нет оторваться от Ники?" Заставил себя свернуть на автостраду в Арлингтон.
Когда Марина освободилась от всех неотложных дел по уборке и вернулась в гостинную, она была поражена: взбешенный Том, нависал над перепуганной Ники. Опершись руками в подлокотники кресла, для устойчивости, в котором, как мышонок сидела сжавшаяся Николь, вопрошал, явно продолжая разговор с ней:
– Тогда какого чёрта он тебя привозит поздним вечером? Где ты с ним шляешься? Я же тебе говорил, чтобы ты не таскалась к нему!
– Что происходит? – спросила Марина растерянно.
Ну вот, закончился хороший вечер.
– Не лезь не в своё дело! – рявкнул Том, чуть повернувшись, чтобы взглянуть на неё.
Николь, воспользовавшись тем, что он отвернулся на миг, ловко поднырнула под его руки и кинулась бегом по лестнице к себе.
– Куда!? – Том бросился за ней, вконец разозлясь и вытягивая ремень из брюк.
Марина ахнула, побежала следом. Как всегда последняя, как всегда под завязку события. Том успел вытянуть пару раз Николь по спине, на что она, задохнувшись, даже не вскрикнула. Только схватилась за бок: пряжка попала так больно, что терпеть почти не было сил. Упала от ударов на кровать, но, побоявшись, что это очень удобная поза для битья и, превозмогая боль, скатилась с кровати с другой стороны. Забилась в угол возле шкафа: уж лучше видеть направление удара, может, удастся уклониться. Внутри неё всё дрожало.
– Как мне надоела вся эта дрянь! – бушевал Том, сметая рукой все её старательные нагромождённости с полки над столом.
Разбиваясь, блюда, вазочки и банки разлетались во всех направлениях разноцветными брызгами: от увлечения росписью посуды осталась горка мусора. Николь только прикрыла голову руками, защищаясь от осколков, но они отскакивали невысоко от пола и осрыми иголочками кололи ноги. Она на миг пожалела мамину юбку, лучше бы она была в своих джинсах. Угол багета от упавшей картины угодил в монитор, оставив после себя зазубрину на экране. Хоть не лопнул, и то ладно.
Том добрался до папок с рисунками и чуть не взвыл от злости, увидев лицо Джефа. Черно-белый вариант. Это было последней каплей. Николь вскочила, забыв обо всем, едва он взялся за папку. Рисунки превращались в клочки. Рвать их было трудно, но Том старался, выплескивая свою злость. Уж лучше уничтожать бумагу, чем ещё побить Ники: он не был уверен, что сможет во время остановиться. Когда заболели ладони от усилий, он швырнул то, что осталось на пол и сказал:
– Попробуй только здесь не убери. Тогда точно выпорю, – выходя столкнулся с Мариной, замершей на пороге и вытолкал её за дверь.
Ну их, этих баб, будут тут вместе реветь, вынашивая ему планы мести. Марина тоже хороша, вечно этому прохвосту подсуживает.
– Шагай, шагай давай, – сказал он, медленно остывая и нетерпеливо выпихивая её из комнаты к лестнице, в ответ на робкие попытки увернуться и пойти назад.
– Я нужна Ники, – воскликнула Марина, отталкивая его руки.
– Ты нужна своему мужу, – сердито ответил Том, наладив ей тычок посильнее и вытолкнув в коридор. Ещё спорит, надо же!
Николь медленно сползла по дверце шкафа, болезненно задевая тканью за отметины на спине. Несколько секунд сидела не двигаясь, прижавшись к холодной мебельной гладкости, сотрясаемая дрожью, глядя прямо перед собой. Никогда, никогда она ему этого не простит! Болел бок, но ещё сильнее болела душа. Вот и конец. А она -то думала, что делать с этими стопками тарелок. Раздарить по отдельности или целиком? Их, оказывается, надо было разбить! Потом словно очнулась. Кинулась к дверям, наступая на осколки. Закрыла на замок. По крайней мере, если он вернётся, ему придётся сначала выломать эту дверь, а за это время можно выпрыгнуть из окна.
Обессиленно опустилась на пол. Спина и бок болели просто нестерпимо. Посечённые осколками колготки кое-где прилипли от крови к коже. Если пойти и пройти обследование в полиции, а потом заявить на отца, то у него будет куча неприятностей. Её передадут кому-нибудь и неизвестно сможет ли она тогда видеть Джефа.
