Мы переглянулись и перевели дух, а потом принялись хохотать, кататься по траве и радостно улюлюкать. Мы обхитрили Морриса Энгдаля, такого разностороннего человека — грубого, подлого, мстительного. А главное, бесконечно глупого.
Вечером мать и Ариэль сели в «паккард» и отправились на генеральную репетицию хорала Ариэли, который должен был стать кульминацией празднования Дня Независимости в Лютер-парке. Папа днем играл в теннис со своим коллегой, католическим священником, отцом Питером Дрисколлом. Мой отец называл его просто Пит, остальные — отец Питер. После игры папа пригласил его поужинать, а поскольку матери и Ариэли дома не было, он купил в придорожной закусочной несколько порций наггетсов с картошкой-фри и капустным салатом, и вся мужская половина семейства собралась за кухонным столом, чтобы поужинать в неформальной обстановке.
Мне нравился отец Питер. Он был молод, благообразен и сыпал шутками. Своими рыжими волосами он напоминал мне президента Кеннеди, фотографию которого я однажды видел на обложке «Лайф». Он окончил Нотр-Дам, играл в университетской бейсбольной команде, хорошо разбирался в бейсболе и был высокого мнения о «Близнецах». После ужина мы с Джейком мыли посуду, а папа с отцом Питером, все еще в теннисных костюмах, вышли на веранду, набили трубки и сели покурить.
Когда мы закончили мыть посуду, Джейк спросил:
— Что делать будем?
— Не знаю, — ответил я. — Думаю, ничего.
Джейк поднялся наверх и уселся клеить модель самолета. Я подумал, что мне стоило бы поговорить с Гасом о дедушке Дэнни и, возможно, о Моррисе Энгдале. Было еще кое-что, о чем мне хотелось с кем-нибудь поговорить — кое-что, беспокоившее меня после происшествия на карьере, но я не был уверен, что Гас подходит для такого разговора. Но, выглянув из окна, я не увидел его мотоцикла на парковке возле церкви. Сквозь москитную сетку был слышен разговор папы с отцом Питером.
— Я просто рассказываю то, что слышал, Натан, — говорил священник. — Нью-Бремен маленький городок. Люди судачат.
— Твоя католическая конгрегация судачит о жене методистского проповедника?
— Мои прихожане судачат обо всем и обо всех, Натан. Некоторые росли вместе с Рут и искренне удивились, когда узнали, что она вышла замуж за проповедника. Я так понимаю, в юности она была вспыльчивой и безрассудной.
— Такой и осталась. Но когда мы поженились, я еще не был проповедником. Она выходила за амбициозного студента-юриста, который намеревался вести судебные баталии и зарабатывать миллионы. Все изменила война. Рут не подписывалась на то, чем занимается сейчас. Но все-таки она этим занимается — в меру своих сил и способностей.
— Она выпивает, Натан.
— В уединении, у себя дома.
— Она курит.
— Во всех фильмах, которые я видел, женщины курили. Многие мои прихожанки курят втихаря. Рут предпочитает в открытую.
— Хуже всего то, что она пренебрегает деятельностью ЖОХС.
ЖОХС — Женское общество христианского служения — было важной организацией, и папины прихожанки очень гордились участием в его мероприятиях.
— Всю свою энергию она вкладывает в музыкальные программы для трех церквей, — ответил отец. — В этом вся ее душа.
— Не надо меня убеждать, Натан. Мне нравится Рут и ее духовное рвение, я уверен, что по части музыки она творит для своей общины и для церквей, в которых ты служишь, настоящие чудеса. Но я не твой прихожанин и не надзираю за тем, что у вас происходит.
Наступила тишина. Затем раздался гудок локомотива, и в квартале от нашего дома по рельсам прогрохотал товарный поезд. Когда он прошел, отец сказал:
— Она не изменится. И просить не буду.
— Я тебе и не советую. Просто подумал, тебе будет интересно узнать, что говорят люди.
— Я знаю, что говорят люди, Пит.
— Да, Натан, гораздо проще обручиться с Церковью.
— Церковь не почешет тебе спинку и не прижмется к тебе холодной ночью.
Оба засмеялись, и отец Питер сказал:
— Пора идти. Спасибо за ужин.
Чуть позже я сказал отцу, что собираюсь сходить на Высоты, но не сказал, для чего. Он поднял глаза от книги.
— Возвращайся до темноты.
Я вышел из дома, зашагал по Тайлер-стрит, а через минуту услышал позади себя шлепанье кроссовок по тротуару — меня нагнал Джейк.
— Ты куда? — спросил он, переводя дыхание.
— В город. Искать Гаса.
— Можно с тобой?
— Валяй.
Джейк поравнялся со мной.
— Ты хочешь рассказать Гасу про Морриса Энгдаля? — спросил он.
— Возможно.
— Я тут подумал, Фрэнк. Может быть, ты перед ним извинишься?
— Перед Энгдалем? Черта с два.
— А если он тебя изобьет? — Джейк помолчал и добавил: — Или меня.
— Не волнуйся. Это ведь я столкнул его в воду.
Мы перешли железную дорогу, Джейк подобрал камень и запустил им в знак переезда. Раздался звук, похожий на ружейный выстрел.
— Ненавижу, когда он называет меня Хауди-Дуди, — сказал Джейк.
