— Но ведь в том, чтобы целоваться, нет ничего плохого?
— Конечно, нет.
— Ты когда-нибудь целовал девочку?
— Ну да. То есть, нет. Это она меня целовала.
— Кто?
— Лорри Дидрих.
— И как оно?
— Быстро так. Я ничего особо не почувствовал.
— Ты поцеловал ее в ответ?
— Это было на ярмарке в прошлом году, — объяснил я. — Она ела лакричное мороженое, и у нее остались черные усы. Она была похожа на Граучо Маркса.
Внизу мать играла на фортепиано, раз за разом повторяя аккомпанемент к хоралу Ариэли. Она всегда нервничала перед выступлениями, которыми сама же руководила, игра на фортепиано помогала ей успокоиться.
— Та девица, что была с Моррисом Энгдалем, — сказал Джейк, — она симпатичная. Они целовались, как сумасшедшие. Она шалава?
Мать закончила играть, дом погрузился в тишину, и только снаружи доносилось многоголосое стрекотание кузнечиков — будто музыкальное сопровождение какого-то безумного брачного ритуала.
— Да, — ответил я, силясь не представлять себе груди этой девицы. — Она шалава.
Наступил День Независимости, и фейерверки загрохотали с самого утра, как будто началось крупное сражение. Когда я проснулся, отец уже позавтракал и, уйдя в церковь, заперся у себя в кабинете, закрыл окна и прибавил громкость на проигрывателе, чтобы музыка заглушала грохот и шум. Мать встала раньше обычного, поскольку волновалась из-за предстоящего вечером исполнения хорала. Она шагала по гостиной, зажав сигарету между пальцами и оставляя позади себя струйку дыма. Увидев, что я спускаюсь с лестницы, она остановилась, и ее голубые глаза буквально впились в меня.
— Фрэнки, — сказала она. — Мне нужно, чтобы ты сходил домой к Эмилю Брандту. Там Ариэль. Скажи ей, что я должна поговорить с ней прямо сейчас.
— А позвонить ты не можешь?
— Я пыталась. Не отвечают. Нужно, чтобы ты сходил.
— Можно, я сначала что-нибудь съем?
— Да, но быстро, — сказала она.
Позади меня скрипнула лестница, я оглянулся и увидел, как Джейк в пижаме спускается следом за мной.
— Я тоже пойду, — сказал он.
— Нет, ты мне нужен для другого, Джейк. — Она подошла к обеденному столу и взяла связку бумаг. — Отнеси это домой к Бобу Хартвигу. Он ждет.
Хартвиг был главным редактором еженедельного «Нью-Бременского курьера».
— Здесь имена всех сегодняшних исполнителей, — сказала она, — и небольшой рассказ о самом произведении, об Ариэли да и обо всем. Я хотела отнести ему еще вчера, но просто позабыла. Ему все это понадобится для статьи о сегодняшнем праздновании.
— Я лучше пойду к Ариэли, — сказал Джейк.
— Ты сделаешь, как я сказала.
Когда моя мать раздавала распоряжения, то ни малейших возражений не терпела. Ее успехи в руководстве церковными хорами и в постановке летних мюзиклов в парке стали почти легендарными, но достигались они в значительной мере потому, что управляла она железным кулаком. Когда Джейк надул губы, она смерила его убийственным взглядом.
Я знал, что Джейк разозлился, и потом будет брюзжать и хныкать, но матери он просто ответил:
— Да, м-м-мэм.
Мы положили себе каши. Джейк ел молча и косился на меня, но я ничего не мог поделать. Впрочем, я даже немного радовался его страданиям.
Мы оделись и направились к Высотам. День для праздника выдался отличный, погожий и солнечный, было уже жарко. На старой Сибли-роуд наши пути разошлись: я свернул вправо и направился в сторону дома Брандтов, который находился в полумиле оттуда, а Джейк потащился дальше, к Высотам, на Остин-стрит, где жил мистер Хартвиг. Оглянувшись через некоторое время и увидев, что Джейк стоит на месте и яростно швыряет камни в телеграфный столб, я подумал, что он, наверное, представляет перед собой нашу мать.
Ариэль уехала на «паккарде», но когда я подошел к дому Брандта, то не увидел поблизости никакой машины. Я подошел к гаражу и заглянул в окошко. Внутри стоял черный «Крайслер», на котором, кажется, не ездили никогда. Я поднялся на переднее крыльцо и постучал в дверь. Никто не открыл. Я крикнул: «Ариэль! Мистер Брандт!» Ответа не было. Я стоял на крыльце в глубоком раздумье. Представив себе, в каком состоянии теперь моя мать, я рассудил, что, если вернусь домой без Ариэли, меня съедят живьем. Я снова постучал и еще раз крикнул, а потом подумал, что даже если «Лиза меня не слышит, она, вероятно, знает, где находятся ее брат и моя сестра. Наверное, было бы лучше, если бы Джейк пришел вместо меня, — с ним „Лизе легче объясниться. Но я был один, поэтому отворил дверь и зашел в дом. Приближался один из самых странных моментов моей жизни.
