Я шла рядом с ним, не зная, что сказать. Наш последний частный разговор закончился рыданием Сэмюэла по поводу беременности Кэти. В конце концов, я выбрала амишский путь: не говоря ни слова, с дружелюбным видом пошла рядом с ним.
Изнутри коровник казался даже более внушительным, чем снаружи. У меня над головой пересекались толстые балки из душистой сосны, которые прослужат не одно десятилетие. Высокая мансардная крыша изгибалась наподобие светлого искусственного неба. Когда я дотронулась до столбов, поддерживающих стойла для животных, на меня посыпалось конфетти из опилок.
– Это действительно нечто, – оценила я. – За один день построить целый коровник.
– Только человеку в одиночку это казалось бы чем-то непосильным.
Не слишком отличается от моей философии в отношении клиентов – даже содействие энергичного адвоката в какой-нибудь сложной ситуации меркнет по сравнению с готовностью армии друзей и родственников прийти на помощь.
– Мне надо с вами поговорить, – явно смущаясь, начал Сэмюэл.
– Не стесняйся, излей душу, – улыбнулась я.
Нахмурившись, он попытался понять мой английский, потом покачал головой:
– Кэти… с ней все в порядке?
– Да. И сегодня за обедом ты сказал ей нечто приятное.
Сэмюэл пожал плечами:
– Да это ерунда. – Он повернулся, грызя большой палец. – Я вот думал об этом разбирательстве.
– Ты имеешь в виду суд?
– Да, суд. И чем больше я о нем думаю, тем яснее понимаю, что он не так уж отличается от чего-то другого. Мартину Зуку не пришлось одному присматривать за всей этой грудой пиломатериалов.
Я не уловила смысла этого туманного амишского высказывания.
– Сэмюэл, я не вполне уверена…
– Я хочу помочь, – перебил он меня. – Хочу выступить с Кэти в суде, чтобы она не осталась одна.
Лицо Сэмюэла было хмурым и застывшим от обуревавших его мыслей.
– «Орднунг» не запрещает строить коровник, – мягко произнесла я. – Но я не знаю, как отреагирует епископ, если ты охотно возьмешь на себя роль свидетеля в деле об убийстве.
– Я поговорю с епископом Эфрамом, – сказал Сэмюэл.
– А если он скажет «нет»?
Сэмюэл сжал губы:
– Английскому судье вряд ли есть дело до Meidung.
Да, судье главного суда первой инстанции будет наплевать, если свидетель был отлучен своей религиозной общиной. Но Сэмюэлу не будет. И Кэти тоже.
Я взглянула поверх его плеча на крепкие стены, прямые углы, крышу, которая спасет от дождя.
– Посмотрим, – ответила я.
– Что теперь?
Кэти откусила зубами нитку и подняла на меня глаза:
– Теперь все готово.
У меня отвисла челюсть.
– Шутишь.
– Не-а.
Кэти разгладила небольшое лоскутное одеяло с узором в виде лесных хижин. Там были оттенки желтого, фиолетового, темно-синего и розового. Когда я только что приехала к Фишерам и, к своему стыду, не умела даже пришить пуговицу, Сара с Кэти решили, что займутся моим обучением. С их помощью я научилась сметывать, скалывать булавками и шить. Каждый вечер, когда семья собиралась после ужина – почитать газету, или сыграть в нарды или кости, или, как Элам, просто вздремнуть, – мы с Кэти склонялись над небольшой рамой моего килта и вместе собирали его. И вот он был готов.
Сара подняла лицо от своей работы:
– Элли закончила?
Просияв, я кивнула:
– Хочешь взглянуть?
Даже Аарон отложил газету.
– Ну конечно, – пошутил он. – Это самое важное событие, с тех пор как Омар Лэпп продал свои двадцать акров тому агенту по недвижимости из Гаррисберга. – Он понизил голос: – И почти такое же маловероятное.
Он тоже улыбался, когда Кэти помогла мне открепить килт от рамы и с гордостью поднесла к моей груди.
Я знала: если бы лоскутное одеяло сшила Кэти, то не стала бы хвастать им, хотя оно гораздо больше заслуживало бы похвалы. Я знала, что стежки на ее стороне килта аккуратные и ровные, как зубки ребенка, а мои скачут, как пьяные, отклоняясь от намеченных карандашом линий.
– Что ж, прекрасно, Элли, – сказала Сара.
Сидящий в кресле Элам приоткрыл один глаз:
– Даже ноги им будет не согреть зимой.
– Оно и должно быть небольшим, – возразила я, потом повернулась к Кэти. – Правда ведь?
– Ага. Это как детское одеяльце. Для детей, которые еще родятся, – с улыбкой ответила она.
Я возвела глаза к небу:
– И не надейся.
– Большинство «простых» женщин твоего возраста вовсю продолжают рожать детей.
– Большинство «простых» женщин моего возраста замужем лет двадцать, – заметила я.
– Кэти, – вмешалась Сара, – оставь Элли в покое.
Я осторожно сложила свое одеяло, словно это был флаг павшего солдата, и прижала его к себе:
– Видишь? Даже твоя мама соглашается со мной.
В комнате воцарилась гнетущая тишина, и почти сразу я осознала свою оплошность. Сара Фишер не соглашалась со мной – в свои сорок три она отдала бы правую руку, чтобы родить ребенка, однако уже давно решение было принято за нее.
Я повернулась к ней:
– Прости. Я проявила нетактичность.
Сара ничего не ответила, потом пожала плечами и взяла килт.
– Хочешь, чтобы я его выгладила? – спросила она, не позволив мне сказать, что я хочу, чтобы она села и отдохнула.
Я огляделась по сторонам. Кэти, Аарон и Элам продолжали заниматься своими делами, как будто я ничего такого и не говорила.
