Так что, видите, я знала все о ребенке внутри себя, за исключением того, почему меня не переполняет огромная радость по поводу его существования.
Я не хотела, чтобы кто-нибудь на ферме знал о моей беременности, по крайней мере до того момента, как я сообщу новость Купу. На следующее утро я проснулась поздно. Мне удалось поблевать в уединенном месте за огородом, а потом меня продолжали мучить позывы к рвоте. Если меня начинало мутить от запаха лошадиного фуража, Кэти без слов принимала вахту. Я увидела ее в новом свете, удивляясь, что она так долго скрывала от многих людей свое состояние.
Она вышла ко мне из коровника.
– Ну что, – оживленно спросила Кэти, – все еще нехорошо?
Она уселась рядом со мной, прислонившись спиной к красной деревянной стене.
– Уже нет, – солгала я. – Думаю, все пройдет.
– Во всяком случае, до завтрашнего утра. – Кэти повозилась у кушака своего фартука, достав два чайных пакетика. – Думаю, они тебе понадобятся.
– Они успокоят мой желудок? – фыркнула я.
Кэти покраснела.
– Положи их сюда, – сказала она, кончиками пальцев дотрагиваясь до своих грудей. – Когда они станут слишком болезненными. – Прикидывая, насколько я наивна, она добавила: – Сначала опусти пакетики в воду.
– Слава богу, я знаю кое-кого, кто уже через это прошел… – Кэти отпрянула, как от оплеухи, и я с опозданием поняла, что ляпнула что-то не то. – Прости…
– Все в порядке, – пробормотала она.
– Не в порядке. Понимаю, для тебя это нелегко, особенно в середине суда. Я могла бы сказать, что однажды у тебя будет другой ребенок, но я помню, что чувствовала всякий раз, как кто-то из моих беременных замужних подруг говорил мне нечто подобное.
– И что же ты чувствовала?
– Что мне хочется врезать ей.
Кэти застенчиво улыбнулась:
– Ага, что-то вроде этого. – Глянув на мой живот, она отвела глаза. – Я рада за тебя, Элли, правда. Но от этого мне не легче. Я все время говорю себе, что мама потеряла троих детей – четверых, считая Ханну. – Она пожала плечами. – Можно радоваться за удачу другого человека, но это не значит, что забудешь собственные несчастья.
Именно в тот момент я окончательно уверилась в том, что Кэти хотела ребенка. Она могла тянуть время и не признаваться в своей беременности, но, как только ребенок родился, у нее не возникало вопроса, любить его или нет. Я с удивлением смотрела на нее, понимая, что подготовленная мной к суду защита становится правдой.
– Это для меня так много значит. – Я сжала ее руку. – То, что я могу поделиться с кем-то своим секретом.
– Скоро сможешь рассказать Купу.
– Пожалуй.
Я не знала, появится ли он в эти выходные. Когда он высадил нас на ферме в пятницу вечером, мы ничего не планировали. Раздосадованный моим отказом переехать к нему, Куп держал дистанцию.
Кэти накинула шаль на плечи:
– Думаешь, он обрадуется?
– Знаю, что обрадуется.
Она подняла на меня глаза:
– Наверное, вы поженитесь.
– Ну, – откликнулась я, – пока ничего про это не знаю.
– Спорим, он хочет на тебе жениться.
Я повернулась к ней:
– Это не Куп сдерживается.
Я ждала, что Кэти с удивлением уставится на меня, спросит, почему я уклоняюсь от очевидного легкого пути. У меня был человек, любивший меня, отец моего будущего ребенка, желавший этого ребенка. Даже я сама не понимала собственного сопротивления.
– Когда я узнала, что беременна, – тихо произнесла Кэти, – то подумала, что скажу Адаму. Он, правда, уехал, но если бы я на это настроилась, то отыскала бы его. А потом я поняла, что на самом деле не хочу говорить Адаму. Не потому, что он будет недоволен, – нет, совсем наоборот. Я не хотела говорить ему, потому что тогда у меня не осталось бы выбора. Я бы знала, что мне надо делать, и сделала бы это. Но я боялась, что однажды посмотрю на ребенка и подумаю: а люблю ли я тебя…
Голос Кэти замер, и я повернулась, поймав ее взгляд и закончив за нее фразу:
– И подумаю: а как я здесь оказалась?
Кэти уставилась на ровную поверхность виднеющегося вдали пруда.
– Точно, – ответила она.
Сара пошла к курятнику.
– Тебе необязательно это делать, – в третий раз сказала она.
Но я чувствовала себя виноватой из-за того, что проспала утро.
– Мне это совсем нетрудно, – сказала я.
Фишеры держали двадцать четыре курицы для носки яиц. По утрам мы с Кэти ухаживали за курами: кормили птиц и собирали яйца. Поначалу куры клевали меня до крови, но в конечном итоге я научилась подсовывать руку под теплый задок курицы, не получая травму. По сути дела, мне не терпелось показать Саре, что я в чем-то знаю толк.
Со своей стороны, Саре не терпелось забросать меня вопросами по поводу суда над Кэти. Пока Аарон был далеко, она расспрашивала меня о прокуроре, свидетелях, судье. Она спросила, придется ли Кэти говорить в суде? И выиграем ли мы?
Последний вопрос был задан у двери в курятник.
– Не знаю, – призналась я. – Я делаю все возможное.
Губы Сары растянулись в улыбке.
– Да, – тихо произнесла она. – Ты стараешься.
