– Не смогу я, значит, родители будут забирать. Им только в радость. Или ты и с ними решила развестись? – усмехнулся Игнат.
– Нет, – ответила Мирослава. – Но, я так понимаю, что и в субботу лучше сразу Васю к ним привозить? Судя по тому, сколько времени ты сегодня с ней провёл, пары минут общения с ней тебе за глаза.
Мирослава понимала: её несло. Накрывало постстрессом. Руки задрожали, и она спрятала кисти в карманы. Посильнее сжала кулаки, ногтями впиваясь в кожу. Боль редко её подводила, помогая справиться и с паникой, и со страхами.
– Не зарывайся, родная, – голос Игната стал жёстче. – Не надо меня лечить. Ты же знаешь, мне это не нравится.
– Знаю, – кивнула Мирослава. И взглянув ему в глаза, добавила: – Хорошо, что теперь мне уже всё равно, что тебе нравится, а что нет.
– Да неужели? – Игнат смотрел на неё, как на цирковую зверушку, внезапно выкинувшую номер сверх привычной программы. – Голос прорезался. Когти тоже отрастила? Уверена, что на маникюр-то денег хватит, чтоб когти в порядке содержать?
Мирослава задышала чаще, сдерживать эмоции становилось всё сложнее.
– Ты обязан помогать мне с Васей, – сухо напомнила ему. – В том числе и финансово. А на свой маникюр я сама заработаю.
– Ну да, ну да, заработаешь, – покивал головой Игнат. – Своим умом и сообразительностью, не иначе. На Васю я буду переводить деньги тебе на карту раз в месяц. Но именно на дочь. Не рассчитывай, что сможешь и дальше жить за мой счёт. И, надеюсь, сейчас моя дочь, – на последних словах Игнат сделал особый акцент, – живёт в приемлемых условиях?
– Более чем.
Мирослава не знала точно, догадывался ли Игнат, у кого они с Васей остановились? Мог ли предположить, что Мирослава пойдёт за помощью к подруге, с которой несколько лет не общалась? И не то чтобы она всерьёз полагала, что сможет так просто спрятаться от него, но не хотелось терять то ощущение безопасности, которое окутывало её каждый раз, когда она переступала порог Полининой квартиры.
– Мне пора. Позови Эллу.
Не попрощавшись, Мирослава направилась к детской площадке.
– Мама! – увидев её, закричала Вася. – Смотри, как я могу! – И на этих словах скатилась с горки.
– Очень здорово, – подбодрила её Мирослава. Поравнявшись с секретарём Игната, поблагодарила: – Элла, спасибо. Игнат готов ехать.
– Хорошо, что вы от него ушли, – вместо прощания уверенно произнесла та. – Не возвращайтесь. Рядом с таким, как он, ни одной женщине счастья не будет.
– Спасибо, – только и ответила Мирослава.
И если бы была уверена, что Игнат сейчас на них не смотрит, пожала бы Элле руку. Только в последнее время начала понимать, как важна для неё была поддержка – пусть мимолётная, пусть от почти незнакомого человека. Но так у неё появлялись силы даже в те моменты, когда начинало казаться, что их почти не осталось, потому что Игнат опять выжал её до последней капли.
Мирослава так и не обернулась, чтобы проводить машину Игната взглядом. Смотрела на Васю, качавшуюся на качелях, пытаясь не свалиться в чувство вины. Мысленно возвращалась к тому, что произошло в машине, стараясь понять, почему не смогла ему противостоять? Боялась его? Да. Но ведь и презирала? Тоже, да, особенно после того, как накануне почти застала его с Ниной. Хотела? На этот вопрос ответить себе было тяжелее всего. Наверное, да. Игнат не был первым – до него случилась любовь на первом курсе с одногруппником. Но Мирослава почти не помнила тех эмоций, что испытывала к тому парню. Потому что потом появился Игнат, и она поняла, что значило любить по-настоящему. Восемь лет он был единственным, она настолько в него вросла всем своим естеством, что до сих пор плохо представляла, как может быть иначе.
Но у всего была грань. И, наверное, ей нужен был этот секс с ним – вот такой, после которого она в полной мере ощущала себя использованной и грязной. Потому что теперь при мысли о нём именно эта сцена будет вставать перед глазами. Именно от неё она будет отталкиваться, чтобы уходить от него всё дальше и дальше.
Тряхнув головой, чтобы хотя бы на время выкинуть грустные мысли, пошла к дочери. Дерьма в её жизни ещё могло случиться много, но… у неё была дочка, рядом с которой можно было забыть обо всём плохом и просто наслаждаться моментом.
Мирослава позволила Васе резвиться в парке, пока у той были силы. И сама бегала с ней по площадке, чтобы не замёрзнуть. Устав, пошли в кафе, в которое как-то заглядывали летом.
Устроившись за столиком, заметила, что Вася притихла. Вся непосредственность и улыбчивость дочери, которые она так ценила, разом куда-то испарилась. Словно перед ней сидела не жизнерадостная шестилетка, любившая задавать по сто вопросов в минуту, а хмурый подросток, считавший, что познал всю тяжесть бытия. Мирославе было больно видеть дочь такой. И особенно понимать, что отчасти она и была причиной тех изменений, которые с ней происходили. Ведь несложно было догадаться, что развод родителей оставит на Васе отпечаток.
