– Константин, ты уже вернулся? Ты знаешь, я подумала, что вела себя глупо. Я испугалась. Ты же знаешь мой скверный характер, я пыталась забыть тебя с другим, потому что мне было больно. Но ведь… я люблю тебя, Константин. И я думала над твоими словами. Давай начнем все сначала? Попробуем? Ты сможешь меня простить?
Валерия невольно заслушивается ее голосом. Черт возьми, что это за голос! Ей бы петь или читать книги, или какие-нибудь самоучители языков. Валерия бы точно выучила любой язык. Вкрадчивый тон и мягкий голос этой женщины, которую он звал своей Одри, заставили Валерию стоять как вкопанной. Она еще и ловкий манипулятор. Звучит уверенно, но мягко. Валерия с досадой думает, что она бы не могла звучать столь прекрасно. Она стоит в простых джинсах и белой майке с дурацким пятном. В руках у нее дешевая пицца, а эта Одри говорит так, что Валерия представляет ее с бокалом дорогого вина у камина загородного дома. Что за чертовщина.
– Константин?
У нее голос такой властный. Даже сама Валерия вздрогнула и ответила бы. Он тяжело вздыхает. Она слышит его вздох, и ей кажется, что вот сейчас он пожалеет, что спас ее. Потому что он потеряет свою Одри. Валерия даже зажмуривается, когда он произносит:
– У меня не получилось. Ты зря тратишь силы. В моем случае произошел сбой. Ничего не вышло.
– Почему?
– Я не знаю. Я отдал все, и ничего не вышло.
Валерия слышит, что его жена молчит. Он сам молчит. Она сама даже опасается дышать, ей кажется, что будет слишком громко. Он не может сказать ей правду. Валерия и сама понимает, как это ужасно бы прозвучало. И ей становится так грустно. Особенно грустно.
– Хорошо, Константин. Это твое решение. Я могу быть рядом с тобой это время. Мы что-нибудь придумаем.
– Что, например?
– Моя семья, ты знаешь…
– Неужели ты думаешь, что твоя семья откажется от своего влияния и богатств ради меня?
– Не ради тебя. Ради меня.
– Тебе это не нужно.
– Позволь мне самой решать, что мне нужно, я хочу быть рядом с тобой. Мы справимся и что-нибудь придумаем. Ты не должен быть один.
– Так я и не один.
– Константин, я…
– Ты великолепна. И я безмерно тобой восхищаюсь. И я тебе желаю счастья. Я бы только тянул тебя вниз. Спасибо, что позвонила. И спасибо за поддержку.
Валерия слышит, как он отключается, и только спустя минуту заходит в комнату и нарочито бодрым голосом объявляет:
– Аромат пиццы меня сводит с ума. Я так проголодалась.
– Ты говоришь странным высоким голосом. Я и так знаю, что ты все слышала, и не стоит делать вид, что ты оглохла на пару минут и сейчас странно пищишь.
– Я не знаю, что сказать.
– Да ничего не говори. Все в порядке. Давай есть пиццу.
И уже засыпая почти в крошках от пиццы, она произносит:
– Мой брат работает в лаборатории. Мы что-нибудь придумаем. Если будет нужно, я украду эту вакцину. Я обязательно подключу своего брата.
Да, если будет нужно, она снова пойдет по тому подлому пути. Теперь уже она. Она расскажет Константину всю правду. Она найдет человека, который сможет отдать вакцину ему. И она не будет испытывать угрызений совести. Он должен будет ее простить. А если и не простит, то ничего страшного. Главное, подарить ему жизнь, которую она так беспощадно отобрала. Ее это убивало, и она не могла себе простить. Она должна была сделать все, что было в ее силах, чтобы спасти его. Она не заслуживала жизни до тех пор, пока над ним была угроза смерти. Она звала это угрозой смерти, хотя все ведь уже было предрешено?
– Ты сама знаешь, что это все невозможно.
В его голосе, пусть он и звучит слабо, она не слышит отчаяния. И от этого ей становится еще больнее, потому что она не хочет, чтобы он так просто смирился со своей участью. Он уже однажды пытался бороться и бросил борьбу ради нее. Теперь бороться будет она, пусть даже он трижды смиренно примет неизбежный конец. Ее сил хватит на двоих.
– Я придумаю. Ты подарил мне жизнь, а мир подарил мне тебя. Я не могу тебя так просто отпустить. За себя я не хотела бороться. Но за тебя…
И пусть ее слова звучат так пафосно, как будто бы в том любовном романе, который она читала ему буквально неделю назад, но он почему-то улыбается. Наверное, было бы неправдой сказать, что ему неприятно это слышать? Это ведь как признание в любви. Конечно, приятно отражается на самолюбии. Он гладит ее по волосам. Они стали куда более шелковистыми, чем тогда, когда они познакомились, и ему нравится, что теперь они такие блестящие. Нравится пропускать между пальцев пряди. Это завораживает, а может, он от болезни просто потерял счет времени. Она молчит, а он как будто бы слышит, как шевелятся ее губы, когда она о чем-то говорит мысленно сама с собой. Его умиляет, как она строит планы. У него слипаются глаза.
– Давай спать. Не думай об этом.
