— Я купил этот дом вместе с мебелью и всей этой чертовщиной.
Марк казался раздраженным, но не опасным даже с пушкой в кармане и полным отсутствием моральных принципов. Элла собиралась докопаться до истины.
— Купил или пришил бывших хозяев?
— Забыл уточнить: их тела закопаны в лесу в десяти метрах отсюда.
Ее так легко не запугать! Элла удивлялась самой себе: с каких это пор она научилась распознавать позерство Марка?
— Тебя ждет не лучшая участь, если сейчас же не заткнешься. Мне еще нужно успеть ширнуться, а ты мне мешаешь, рыжая.
— Ради Бога! Мне любопытно посмотреть. О том, что ты еще и наркоман, я не читала.
Она его достала и, похоже, раскусила нечестные методы игры. Ну и черт с ней! Когда он сорвет с нее эту фиолетовую футболку с красным маком на груди, Элла поймет, что они играют не в «крестики-нолики». Она вообще отдает себе отчет в том, что президенты таких компаний-гигантов, как «Медиаком», не позволяют себе носить подобную одежду? Осечка. Элла ведь не хотела иметь ничего общего с наследством Гончаровых.
Швырнув в его лицо бумажным полотенцем, Элла уперла руки в бока и дерзко сообщила:
— Сдаюсь, ты почти убедил меня в том, что ты ужасно плохой мальчик.
— Остались сомнения? Раздвинь ноги, и я тебя удивлю.
Она не повелась, даже несмотря на его наглый взгляд, которым Марк медленно ощупал ее с головы до пяток. Это уже откровенно бесило.
— Кончай притворство, Марк. Я хочу знать, что происходит. — И во избежание очередной пошлой шуточки, неожиданно попросила: — Достань пушку и стрельни. Куда-нибудь. Все равно.
— Сбрендила, рыжая? Хочешь устроить стрельбу по бутылкам?
— Я так и думала! — Она едва ли не хлопала в ладоши. — Пистолет не заряжен.
С усталым видом Марк достал пистолет и выстрелил в пространство над окном. Она ошиблась.
— Что скажете теперь, Шерлок Холмс? — И поскольку она потрясенно молчала, он грубо добавил: — Вперед в кроватку, мне осточертела эта пустая болтовня.
Элла не двинулась с места. Былой запал мгновенно исчез, а Марк перестал выглядеть падшим ангелом. С надменной усмешкой он преодолел расстояние, разделявшее их, довольно грубо схватил ее за ягодицы и усадил перед собой на край кухонной рабочей поверхности. И чтобы у Эллы не осталось никаких сомнений на его счет, рванул вниз ее шорты, обнажив прелестные голубые трусики. Слишком поздно он понял, что ему все это будет стоить куда большей выдержки.
— Марк, что ты делаешь? — Элла потребовала, чтобы он прекратил все это, кольнула его в бок вилкой, которая оказалась в этот момент под рукой.
Марк приглушенно выругался.
— Вот кто у нас настоящий плохиш. Что скажешь в свое оправдание, рыжая? — его голос будто забавлялся над ней, но то, что происходило дальше, вряд ли смахивало на обычные забавы.
Элла велела себе остановиться или остановить Марка. Он не имел права делать это с ней, заставлять ее сдаться и сладко млеть, несмотря на то что все это было откровенно дико и неправильно.
Он больше не искал ее губ для поцелуев, но действовал куда более изощренно, заставил ее хотеть его так же сильно, как он сам. Она это чувствовала. А он понял, что она тает: его горячие пальцы в ее трусиках сделали что-то отвратительно-прекрасное. Элла потеряла полный контроль над собой и над эмоциями — эмоции завладели ею. Волна накрыла ее с головой. Она не могла поверить, широко раскрыла глаза. Марк не отстранялся, застыл между ее ног, полностью одетый, но с видом победителя. Элле это не понравилось, она обозвала его негодяем. Негодяй, который был так жесток и так точно угадал, что ей нужно.
— Это произойдет сегодня, — бросил он ей в лицо. Жестко. Откровенно. — Сейчас.
А потом стащил ее вниз и, удерживая на весу, понес в спальню. Чертова совесть не позволила ему довести начатое до конца там, на кухне. Это было бы чересчур даже для такого подонка, как он.
— Думаю, тебе лучше все это прекратить, — попросила Элла.
Слишком вяло и неуверенно. Марк не собирался ей уступать. Если бы он не был таким плохим, он бы обязательно остановился. Элла ошиблась в своих гребаных умозаключениях.
— Нет, — это все, что он мог сказать.
Он избавился от ее одежды за считанные секунды. Элла ожидала насмешек, чего угодно, но только не того восхищенного взгляда, которым он ее медленно рассматривал. А она в это время таяла только потому, что он смотрел. Твердила себе, что это Марк, что пора прогнать его, застрелить на худой конец. Пистолет жалобно валялся рядом на тумбочке. Ей стоило лишь потянуться рукой. Странно, что Марк доверял ей настолько, что не боялся очередного покушения с ее стороны. Но он, кажется, простил ей даже шрам на лице. Боясь наделать глупостей, Элла приказала себе не двигаться и не сметь гладить эту красную отметину.
