— А у тебя неплохая кухня, — заметил Джим, оглядываясь по сторонам. — Оборудовано, можно сказать, по последнему слову техники. Я бы, пожалуй, тоже что-то такое прикупил, если бы не мой сын. Ему скоро шестнадцать, и он питается исключительно пиццей и гамбургерами. Только по выходным я пытаюсь приготовить ему что-то приличное.
И тут Талли решилась наконец задать ему вопрос, который давно ее интересовал:
— Разве ты не женат?
— Моя жена умерла пять лет назад. Рак груди. Врачи ничего не смогли сделать. С тех пор я живу с сыновьями, у меня их двое. Старшему уже двадцать, и он учится в Мичиганском университете, а младший еще при мне.
— Я тебе сочувствую, — искренне сказала Талли. Ей действительно было жаль, что его жизнь сложилась подобным образом.
Джим кивнул.
— Тут уж ничего не поделаешь, — вздохнул он. — Зато сыновья у меня просто отличные. Если бы не они… даже не знаю, как бы я жил все эти годы. Сейчас я, конечно, уже привык, приспособился, но поначалу нам было нелегко. Очень нелегко. Дженни была замечательная, — добавил он, и Талли кивнула. Она внимательно наблюдала за его лицом и поняла, что Джим до сих пор тоскует по своей покойной жене.
— Я тоже воспитывала дочь одна, — сказала она. — Мы с мужем развелись, когда Максина была еще младенцем. Я, наверное, скажу сейчас не совсем правильную вещь, но мне кажется, что, когда ты в разводе, многие вещи становятся проще. По крайней мере, не нужно ни с кем бороться за ребенка — доказывать, что именно твое мнение правильно и что нужно делать так, а не иначе… ну и так далее.
— А твоя дочь… она видится с отцом?
Талли покачала головой и невесело рассмеялась.
— Он исчез из ее и моей жизни сразу после развода. Максине восемнадцать, и за все это время она видела отца считаные разы. Джеффри настоящий ковбой — он живет в Монтане и выступает в родео. Я влюбилась в него, когда училась в колледже, и вскоре забеременела. Мой отец настоял, чтобы мы оформили наши отношения официально, но это не помогло. Когда родилась Макс, мы оба фактически были еще детьми — инфантильными, эгоистичными, безответственными. Когда нашей дочери исполнилось шесть месяцев, Джеффри вернулся в свою Монтану, к бычкам и мустангам, а мне пришлось срочно взрослеть. Развод я оформляла уже без него. К счастью, у меня осталась Макс. Сейчас она вполне взрослая и самостоятельная девушка. — Талли вздохнула. — Я побывала замужем еще раз, — добавила она. — В этот раз моя семейная жизнь длилась чуть дольше — целых одиннадцать месяцев. Моим мужем был знаменитый британский киноактер Саймон Харли. Ты наверняка слышал это имя — его знает весь мир. К сожалению, у кинозвезд свои взгляды на брак. Через три месяца после свадьбы Саймон изменил мне с известной актрисой, с которой он тогда снимался, причем он и не думал это скрывать. Я, впрочем, узнала обо всем не от него, а из газет: таблоиды довольно быстро все разнюхали и опубликовали несколько совершенно недвусмысленных фотографий. Когда я их увидела, то решила, что не стану этого терпеть… — Талли печально улыбнулась. — Хант был в моей жизни всего лишь третьим мужчиной. Немного для голливудской знаменитости, не так ли? На этот раз наши отношения продолжались дольше, чем оба моих брака, вместе взятые, хотя регистрироваться мы не стали. Ну а чем все закончилось, ты и сам знаешь…
Джим кивнул. Хантер Ллойд тоже изменил Талли. Похоже, в жизни ей очень не везло с мужчинами, а может, она просто не слишком хорошо выбирала. Джиму, впрочем, Талли казалась доброй, порядочной женщиной, крепко стоящей на собственных ногах и не лишенной здравого смысла. Проблема была, видимо, в том, что она вращалась в мире, где нельзя было полагаться даже на друзей, где мораль была извращенной, ценности — изменчивыми, а обман не считался грехом. При мысли о том, насколько беззащитной и легкоуязвимой была Талли в подобном окружении, Джиму стало очень жаль ее. Ничего удивительного, что некоторые люди не могли удержаться от того, чтобы не воспользоваться ее добротой и открытостью. Взять ту же Бриджит, которая манипулировала ею столько лет. И тем не менее ее разоблачение причинило Талли сильную боль, хотя, казалось бы, о таких «подругах», как Бриджит, и жалеть-то не стоило.
Пока Джим размышлял об этом, Талли пробежала взглядом отчет сан-францисского управления ФБР и удивленно вскинула брови.
— Неужели это правда? — спросила она, и Джим кивнул.
— В этом нет никаких сомнений, Талли. Бриджит лгала с самого начала, лгала во всем. Она не обманывала тебя, только когда рассказывала о смерти матери. Все остальное она выдумала… Похоже, Бриджит сделала ложь своим главным оружием еще до того, как познакомилась с тобой. Именно поэтому родные питают к ней не слишком теплые чувства.
