Прости нас, Нат полностью

– Тогда будь душенькой, принеси своему старикашке какой-нибудь французский тост или как их, эти ваши пирожки – корниш пасти? Если я немедленно чего-нибудь не съем, я замертво свалюсь на этом самом месте. О, какая мука.

Я поцеловала его в лоб и пошла рыскать в поисках припасов. Я окликнула его:

– Минутку подожди. Твоей мини-версии меня тоже нужны витаминки.

Я схватила баночку желированного корма и взбежала по лестнице. Разобравшись с Нат, я соорудила Арту перекусить – может, удастся заманить его в спальню. Посидим, прильнув ступнями друг к другу. И пусть ему не нравится, когда его трогают между пальцев, я что-нибудь придумаю, найду такую ласку, что ему понравится. Стоило нам провести побольше времени вместе, и даже в помраченном сознании Арт открылся мне с такой стороны, о которой я совсем забыла, с тех пор как в доме все улеглось. Мои прикосновения, надеюсь, тоже не оставили его равнодушным.

Я высунулась из люка и осмотрела комнату в поисках Нат. Разглядеть я мало что смогла – видно, лампочку скоро придется менять. Я подтянулась вверх и зашла на чердак, приоткрыв барьер с обычным протяжным скрипом. Коробка Нат стояла пустая, ящик для овощей тоже, и, хотя я не сразу ее обнаружила, я знала, что она рядом, словно каким-то шестым чувством.

И тут я ее увидела. Затихшую. Неподвижную. Она лежала, распластавшись на боку, точно заяц, заснятый в прыжке.

Мы не должны были давать ей имя. Нат. Они так сказали, когда создавали ее.

Имена придают вещам ценность; имя вещи больше значит для дарителя, чем для получателя. Для себя я – это просто «я», но для всех остальных я – осязаемое чужеродное тело с лицом. Они произносят мое имя, и его отзвук повисает в воздухе. От него не убежишь. Можно хоть всю жизнь отпираться от своего имени, укоротить его или вообще сменить. А можно полюбить. Даже если в детстве его ненавидишь – с возрастом свыкнешься с его нелепостью или, наоборот, сможешь прикрываться его невзрачностью. Порой имя чудесным образом наделяет людей анонимностью.

Так же и у животных. Не знаю, дают ли они друг другу имена в своем животном мире; сомневаюсь. Скорее, они различают друг друга по запаху, меткам. Но если мы присваиваем животным имя и день за днем его повторяем – они начинают отзываться. Может, «самоидентичность» у них и отличается от нашей, но, когда зовешь их по имени, они бегут к тебе со всех ног, а значит, понимают, что это их зовут, и что зовешь их именно ты. Не важно, прибегают они из любви или из послушания; все равно наверняка не узнаешь.

Ну, а мы? Что случается с нами, когда мы выбираем кому-то особое имя?

Имя для Нат придумала я, а назвала ее так, потому что, когда она лежала, свернувшись калачиком, под шерсткой у нее волной шли складки, как у грецкого орешка. Началось все с шутки – кодовое имя, только наше с Артом, но потом оно прижилось. Так у нее появилось менее обезличенное имя, и за закрытыми дверями мы стали звать ее Нат. Даже когда она вытянулась до полуметра в длину, я видела в ней все тот же орешек. Может, я по-другому восприняла бы ее припадок, если бы у нее в принципе не было имени.

Обнаружив Нат холодной и бездыханной, Арт опрометью кинулся вниз по ступенькам, еле стоя на ногах, и вызвал скорую «Истон Гроув», а я осталась с ней, лихорадочно пытаясь вспомнить, чему нас учили на тренинге: проверить дыхательные пути, послушать сердце, дышит – не дышит.

Нат лежала, распростертая, на боку, как в прыжке, и лапки у нее загнулись вовнутрь, как будто все ее тело обратилось для защиты в замкнутый круг. Я изо всех сил стала растирать ей тельце, чтобы вернуть ее к жизни, стараясь побороть отвращение к застывшим мышцам и окоченевшей коже. На ощупь это была уже совсем не Нат, а что-то другое, чужое. Пугающе правдоподобная кукла в шкуре Нат.

Из дальнего конца коридора доносился голос Арта, говорившего по телефону, потом он крикнул мне проверить, нет ли у нее во рту инородного предмета. Закатав рукава, я неумело попыталась откинуть ей голову, но шея не разгибалась, намертво застыв дугой. Я пыталась вернуть ее, звала по имени снова и снова, как будто она могла меня услышать и прибежала бы опять лизать мне руки.

Вот почему во всех пособиях нам не советуют давать им имена. Чтобы мы не звали их, когда придет их час. Не следует забывать, что кредо «Истон Гроув» – это искусство самосохранения.

Надо отдать им должное, сотрудники «Истон Гроув» – его истинные поборники.

Повесив трубку, Арт взобрался по лестнице и легким движением поднял Нат, как сервировочное блюдо, и на руках понес ее в машину. Не говоря ни слова, он залез на заднее сиденье, положив ее на колени. Я быстро юркнула на место водителя; руки на руле порядком дрожали. Голова отключилась, я даже не могла завести машину. Совсем не соображала.

Тут мне на плечо опустилась рука.

– Поверни ключ зажигания. Я не смогу вести. Надо ехать.