Тогда я в первый раз увидела Нат на открытом пространстве, а не в полутьме чердака, и под ярким светом она была
Прежде чем уехать, Арт зашел напоследок в уборную, а я осталась с Нат и все подзывала ее, бормоча ее имя сквозь толщу стекла. То ли она меня услышала, то ли в окне заметила руку и сразу подползла, поднявшись всем корпусом на задние лапы и опершись передними о стекло. Она меня узнала, и хотя до этого она была вполне довольна, находясь в своем боксе, тут же беспокойно начала прыгать на стекло, разволновавшись от того, что не могла пробиться через барьер.
Вот она, обратная сторона монеты. Не давая ей имя, мы защитили бы ее от себя самих. Глядя на то, как кровь ее бежит по петляющим трубкам, я надавила пальцами на запястье. Неужели изнутри я ощущала себя так же, как и она? И сердце у нее стучало точно так же?
Я чувствовала, что должна навещать ее каждый вечер после работы. Первые дни Арт ездил вместе со мной и, не зная, что сказать, тихонько стоял рядом. Но когда он убедился, что Нат хорошо и состояние ее стабильно, то решил не приезжать.
Поначалу девушка на ресепшене ласково мне улыбалась, похлопывая меня по руке, когда я подходила оформить визит. Справлялась, знаю ли я, как добраться до дома, когда я оставалась допоздна. Но день ото дня она все меньше со мной заговаривала, а потом и вовсе стала с опаской поглядывать, будто мне не следует приезжать, а она не знала, как лучше об этом сказать. Я принесла с чердака флиску Арта, и теперь она лежала бесхозная, скомканная в углу инкубатора, куда ее забросила Нат. Она так и ждала моего появления, и как только видела меня в дверях изолятора, то сразу подползала и прижимала широкую лапу к стеклу, показывая мне свою линию жизни, сердца, головы. Я клала свою руку напротив и твердила ее имя, утешая этим нас обеих. Нат всегда молчала, но я знала, что она мне рада.
Каждый раз, когда я приезжала, сотрудники «Гроув», провожая меня к изолятору, настойчиво твердили, что я могу ехать домой и что они оповестят нас, если будут какие-то подвижки. Как-то вечером, под конец отведенных для посещения часов, та самая девушка с бледным лицом пыталась записать меня на сеанс генетического консультирования. По плану я должна была его пройти только через несколько месяцев, и я ответила, что мне сейчас не к спеху, и я подожду. Судя по тому, как она на меня посмотрела, Зоуи, наверное, решила, что я ее избегаю, но на самом деле у меня просто не было времени, тем более, если Нат потребуется все мое внимание, когда она вернется домой, отвлекаться на пустую болтовню мне совсем не хотелось. Она и не настаивала.
Но кто-то из «Гроув» явно добрался до «Стокерс», потому что они были гораздо больше осведомлены о моей рассеянности, чем я ожидала. Я даже пару раз по глупости напутала с цифрами. Маркус, наш руководитель, пригласил меня в свой кабинет сообщить, что, если мне потребуется время для дополнительной консультации, я могу отпроситься в счет моих сверхурочных – необычайно щедрое для него предложение. Когда я уже была на пороге, он вдруг меня окликнул, и мне пришлось стать свидетельницей его жалкой попытки подмигнуть.
– Девочка моя, тебя ждет большое будущее.
Мне стало не по себе.
Прошло тринадцать дней, пока из клиники наконец не сообщили, что провели все возможные тексты и не обнаружили у Нат никаких проблем. Сказали, что она так и пышет здоровьем и вполне жизнеспособна, а еще не преминули отметить, что, пока ее держали в клинике, она набрала «два с половиной полновесных килограмма».
Прежде чем забрать ее, нам нужно было приехать в клинику на выходных вдвоем и пройти резюмирующий сеанс, где нам еще раз рассказали, как за ней ухаживать и за чем понаблюдать ближайшую пару недель. Мы сидели с Артом в кабинете, взявшись за руки. И хотя сама идея устраивать «резюмирующий сеанс» мне показалась крайне высокомерной, я так рвалась забрать Нат домой, что забыла облачиться в мою привычную броню для «Истон Гроув». Я бы с радостью приняла любой критический удар на свой счет, лишь бы нам разрешили забрать с собой Нат.
К моему удивлению, консультировать нас пришла та же Зоуи, которую мы встретили в ту ночь, когда привезли Нат, но в этот раз ее как будто подменили. На ней была тонна штукатурки и легкое солнечножелтое платье под твидовым пиджаком. Интересно, подразумевалось ли, что желтый должен меня успокоить? Она достала из принтера какие-то бумажки и медленно их проглядела.
