– Как раз черники там не было. – Она, улыбаясь, идет к выходу и тихонько закрывает за собой дверь.
Алессандро слышит, как на этаже останавливается лифт. Дверь открывается. Ники в него заходит. Двери закрылись. Поехал. Алессандро слышит звук закрывающейся двери. Ее быстрые шаги. Дверь открывается. Закрывается. Сейчас она, наверное, дает адрес таксисту. Звук отходящей машины.
Чуть позже. Телефон. Алессандро просыпается. Надо же. Так быстро заснул… Сообщение.
«Все ок. Я дома. Своих не встретила. Мороженщик спасен. Я сэкономила, должна тебе 12 евро. Но я хочу за каждый получить по поцелую. Спокойной ночи. Мне будут сниться летающие голубые вазочки для мороженого».
Алессандро улыбается и закрывает телефон. Он встает, идет на кухню. Мороженое было вкусное, но после него хочется пить. Он выпивает воды и хочет уйти с кухни, но вдруг видит: на столе все приготовлено для завтрака. Чашка, салфетка, ложечка и даже кофеварка: осталось только кнопку нажать. Елена такого никогда не делала. И на листе с нарисованным плавником приклеена записка: «И не говори, что я о тебе не думаю». Внизу – папка, на этот раз белая. Он берет ее. На ней надпись: «Логотип Алекса». Алессандро теряет дар речи. Вот это да… Я даже не посмел спросить ее, подумала ли она над этим. А она не только подумала, но еще и подружку попросила нарисовать, да еще и привезла ему! Алессандро качает головой. Ну Ники дает! Он медленно открывает папку. Очень красивый логотип, написанный огненными буквами, пылающими в темном небе. Он сделан на прозрачной бумаге, чтобы под ним были видны те два рисунка. И написано там… Вот это фраза! Алессандро читает ее. Великолепная фраза. Внизу приклеена еще одна записочка: «Надеюсь, она тебе нравится. Мне очень понравилось! Я хотела бы, чтобы эта фраза относилась ко мне. Вот, все как сегодня вечером было… правда же, я была сегодня твоей „Ла Луной“? Опс! Прости… Что я сказала… Есть вещи, о которых не спрашивают. Спокойной ночи». Алессандро улыбается. И понимает, как же ему повезло. И снова смотрит на логотип. Да, Ники права: фраза прекрасная.
Неясный свет проникает через легкие занавески. Дверь в ванную открывается.
– Боже, не может быть. Этого не может быть…
Симона, мама Ники, быстро бежит к кровати и запрыгивает на нее. Роберто откладывает книгу и смотрит на нее с беспокойством.
– Ты что-то ужасное мне хочешь сказать? Или я могу читать дальше?
– Ники уже не девственница.
Роберто глубоко вздыхает:
– Я так и знал. Слишком был приятный вечер, чтобы под конец что-нибудь его не испортило. – Он ставит раскрытую книгу себе на колени. – Значит, у меня есть два варианта. Первый: ты хочешь, чтобы я вскочил и стал орать как сумасшедший, потом я должен пойти к ней в комнату и устроить там хай. После этого я прямо в пижаме побегу в город и разыщу того парня, который все это устроил, и заставлю его жениться. Или второй: я продолжаю читать, сказав тебе, например: надеюсь, что ей было хорошо, что она встретила парня, с которым она почувствовала себя женщиной, или что-нибудь еще, чтобы ты поверила, что я отношусь к случившемуся со всей серьезностью. – Роберто смотрит на Симону. – Ну, что ты предпочитаешь?
– Я хочу, чтобы ты оставался самим собой. Я никогда не понимаю, что ты думаешь на самом деле. Что ты за человек?..
– Думаю, вполне нормальный. Люблю жену, детей, люблю свой дом, работу. Для счастья мне не хватает, чтобы мы лучше понимали друг друга… и я знаю, что, хотя я и дал тебе два варианта, этого недостаточно.
– Когда ты так говоришь, я просто тебя не переношу.
Роберто вставляет в книгу закладку и кладет ее на тумбочку. Наклонившись, пытается обнять жену, но Симона с недовольным лицом отодвигается.
– Любовь моя, ну не надо… ты же знаешь, что так ты меня еще больше заводишь, подумай, какому риску ты подвергаешься… – И он целует ее в волосы, приятно пахнущие шампунем.
– Ну ладно, успокойся… – она улыбается, заметно смягчившись, – у меня уже мурашки по телу бегут…
Она позволяет поцеловать себя в шею, в плечо, в декольте. Роберто спускает ей бретельку…
– Ты слышишь, что я говорю? Ты понимаешь?
– Что, любовь моя?
– Ники занималась любовью.
– Слышу, слышу. Я понимаю. Единственное, чего я не понимаю, – это сколько времени любовью не занимались мы с тобой…
Симона освобождается из нежных объятий мужа и отодвигается, поднимая бретельку.
– Вот видишь, какой ты… ты такой…
– Какой? Я такой же, как прежде, совершенно нормальный.
– Нет, ты холодный и циничный.
– Ну, Симона, что ты говоришь! Ты явно преувеличиваешь. А ты знаешь, сколько мужей и отцов на моем месте обвинили бы во всем жену и мать?
– Да я бы никогда за таких замуж не вышла…
– Да, ты всегда умеешь выкрутиться…
– Я не выкручиваюсь, а действительно так думаю.
Симона снова садится, подтягивает к груди ноги и обхватывает их руками. И крепко зажмуривается. Кажется, сейчас заплачет.
– Любимая, что с тобой?
– Я устала, у меня депрессия, и я боюсь. – По ее щеке медленно ползет слеза.
– Да о чем ты?
