Неосознанно дотрагивается до покрасневшей скулы пальцами.
А мне… Мне обидно. Обидно до болезненного спазма в груди. До удушающей тошноты, стискивающей горло.
Закусываю губу, чтобы не разрыдаться от того, насколько униженной себя чувствую.
Отступаю назад.
Поднимаю отлетевший в сторону телефон. Разбитый в хлам.
— Тебе нужен врач, ты и правда болен, — выдыхаю тихо.
Усмехнувшись, кивает.
Ещё с минуту стоит, опустив голову, а потом уходит прочь.
Убираю в карман не подлежащий восстановлению гаджет и прислоняюсь спиной к стене.
Закрываю глаза и слушаю, как падает снег…
Первая мысль — поймать такси, уехать в аэропорт и купить билет на ближайший рейс до Москвы.
Вторая — добраться до квартиры матери и провести ночь там. Благо, ключи у меня есть.
Оба варианта хороши по-своему, но я почему-то всё ещё стою у отеля и не решаюсь воплотить в реальность какой-либо из них.
Смотрю в ту сторону, куда направился этот кучерявый идиот.
Куда пошёл на ночь глядя? Пить?
Полина предупреждала о том, что сейчас его психика крайне нестабильна, и с вероятностью в восемьдесят процентов возможен срыв. Поэтому не удивлюсь, если он решит подзаправиться алкоголем в каком-нибудь баре.
Вздыхаю.
Переживаю за него, несмотря на то, что разругались.
Здравый смысл и гордость на пару кричат: «Не вздумай бежать за ним! Уезжай!» А сердце отчаянно протестует: «Нет, ты не можешь снова его бросить!»
Промаявшись на морозе неизвестный отрезок времени, принимаю крайне непростое для себя решение: подняться в номер и дождаться его возвращения. Как минимум, это необходимо для собственного успокоения, ведь мне очень важно убедиться в том, что с ним всё в порядке. Иначе, находясь где-то в другом месте, попросту не усну.
Открываю ключ-картой дверь. Прохожу за порог, разуваюсь, снимаю куртку.
Заглядываю в ванную. Ополоснув руки, смываю макияж гелем и возвращаюсь в комнату. Там, переодевшись в футболку, выключаю свет, устраиваюсь на подоконнике и, глядя в окно на Исаакиевский, принимаюсь терпеливо ждать.
Мысленно прокручиваю в уме хронологию этого вечера. Разговор с Илоной. Конфликт ребят. Драку. Нашу ссору.
Испугалась за дурака Ромасенко, но лукавить не буду: приятно было, что Марсель не позволил ему меня оскорблядь.
«Виртуозно оскорбил позже сам» — вновь подаёт голос уязвлённая гордость.
Был ли повод?
По сути, если включить взрослого человека и немного поразмышлять, то ответ положительный. Ссору у отеля вполне можно объяснить тем, что у него изначально в голове сложилась ошибочная картина происходящего, подкреплённая впоследствии настойчивыми звонками от Бланко и моим враньём.
Ставлю себя на место Марселя. И правда ведь получается, что я, будто бы находясь в отношениях с другим мужчиной, совершаю абсолютно неприемлемые для приличной девушки поступки: целую его, например, или лечу в Питер, где без проблем заселяюсь с ним в один номер.
Ужасно со стороны это выглядит. Надо было изыскать возможность объясниться раньше. Но что уж теперь? Как случилось, так случилось.
Пощёчина ещё эта добротная… Приложилась я рабочей рукой как следует.
Устало потираю глаза. Поднимаю взгляд.
Стрелка на больших дизайнерских часах ползёт раздражающе медленно.
Вот она подбирается к двенадцати.
Начинаю нервничать и гадать, где он.
Вот минует отметку в час и половину второго. А Марселя всё нет.
Становится тревожно. Переживаю очень. Вдруг по пьяни попал в какие-нибудь неприятности? Что делать, если не вернётся до утра? Кому звонить? И как, учитывая, что телефона нет.
Резко вздрагиваю и выпрямляю спину. Потому что щёлкает замок двери.
Напрягаюсь всем телом.
Слышу, как снимает обувь и верхнюю одежду.
Как заходит в ванную, а потом пару минут спустя направляется сюда.
Считаю про себя.
Вот он здесь. Останавливается у письменного стола, соблюдая дистанцию.
— Почему не спишь? Поздно уже, — интересуется так, словно мы и не ругались.
Трезвый, кстати. Что удивительно. На мою радость, никаких визуальных и других признаков опьянения не наблюдаю.
Новую волну захлестнувшей обиды испытываю. Однако на смену ей внезапно приходит другое чувство — злость.
— Ждала, — отвечаю на его вопрос ледяным тоном.
Опускаю ноги вниз. Спрыгиваю на пол.
Смотрим друг на друга неотрывно.
Снимаю с себя его футболку.
Швыряю чуть ли не прямо ему в лицо.
Инстинктивно ловит одной рукой. Растерянно следит взглядом за тем, как подхожу к огромной кровати и забираюсь под сдёрнутое с психом одеяло.
Явно не понимает, что происходит, а я, пользуясь этим, продолжаю представление.
Игнорируя смущение, сковавшее тело, снимаю бельё (оставаясь под одеялом, разумеется).
Кидаю в него, опять же. Вот ведь стыд!
Замечаю, как дёргается кадык.
