Некультурно. Неправильно. Неподобающе. Или что там ещё с этим дурацким не?
Целую её мягкие, розовые губы.
Прикрываю глаза от удовольствия, разливающегося патокой по телу, когда она, не взирая на смущение, отвечает на мой поцелуй нежно и не менее страстно.
Это необыкновенно чувствуется, чёрт возьми! Невероятно. Незабываемо. Нереально хорошо. Настолько хорошо, что отключается мозг. Уходит боль. Забываются проблемы, переживания.
По ходу, я отыскал своё волшебное лекарство от всего. Ну или почти от всего…
— Тут кругом люди, — ловко уворачивается, подставляя скулу.
— Плевать на них.
Никого, кроме неё, не вижу.
— Перчатки мне купил, а сам без шапки, — трогает мои волосы.
— Я их не ношу.
— Заболеешь и не сможешь петь.
— Не велика потеря.
— Ещё как велика! Ты пригласил ту девушку на концерт? — интересуется будто невзначай.
— Её и сестру. Кстати, про концерт. В пять собираемся с пацанами. Я просил Горина о встрече.
— Судя по всему, разговор будет не из приятных? — предполагает осторожно.
— Стасу он точно не понравится.
— Что ты собираешься сказать ему?
— Что я ухожу из группы.
В обозначенное время стрельнуться не получается. Собраться всем вместе выходит только после саундчека, уже перед концертом.
На этой встрече присутствуют: Олег Батурин, совладелец лейбла, Горин, Илона и пацаны.
— Слушай, Вебер, в свете последних событий, начинаю верить в эту твою теорию относительно Ретроградного Меркурия, — невесело усмехается Стас.
Она пожимает плечами.
— Что тут у вас происходит, молодёжь? — переводит взгляд с меня на подразукрашенного Ромасенко.
Хера се, у него синячище на пол морды!
Но сам виноват.
— Чё с лицом? — интересуется Олег.
— Споткнулся и упал с лестницы, — цедит тот в ответ.
— Упал, — повторяет за ним Батурин, глядя при этом на сбитые костяшки моих пальцев. — Ты как с такой рожей выступать собираешься? Вы чё, дебилы совсем? По-другому свои проблемы решать не можете? Язык на что вам дан? — уже ко мне обращается.
— Сами как-нибудь со своими проблемами разберёмся.
— Пока, Абрамов, у тебя получается их только создавать, — подъёбывает язвительно. — Сегодня на концерте опять бухим-обдолбанным планируешь выступать, гений ты наш?
— Он трезвый, Олег.
— Пока трезвый, Стас.
— Я больше не пью и не употребляю, — сообщаю сквозь зубы.
— Правда? И давно? — усмехается.
— Олег, не надо, — встревает в наш диалог Илона.
— Ты рот закрой вообще, защитница, и скажи спасибо, что не выкинули тебя за все твои…
— Нормально с ней разговаривай, — перебиваю.
— Не то что?
— Тоже споткнёшься, — предупреждаю, припечатывая взглядом.
— Марсель…
— Охреневшие они у тебя, Стас. Вконец.
— Выкидывать меня смысла нет, Олег, я итак дорабатываю крайние дни, — сообщает девчонка.
Вот так. Даже не сказала мне.
Пацаны, судя по реакции, не в курсе.
— В смысле? — недовольно хмурится Батурин, только что выставлявший её вон.
— Собственно, это новость номер один, — вздыхает Горин.
— Причины?
— Личные.
— Я тоже ухожу, — заявляю следом.
— А это новость номер два, — констатирует Стас.
— Издеваетесь? Тебе, Кучерявый, моча в башку от популярности ударила? Забыли, кто вы и из какой дыры исключительно благодаря лейблу вылезли?
— Давайте мы все успокоимся.
— Успокоимся? Твои подопечные подрывают мне репутацию и срывают контракты!
— Мой заканчивается в этом году. Я ничего никому не срываю. Просто иду дальше своей дорогой.
— Своей дорогой? А она у тебя есть, моя дорогая?
— Концертный директор — востребованная должность в нашей сфере. Без работы не останусь.
— Ты смотри-ка, как заговорила. «В нашей сфере», «директор»… Почувствовала себя, блядь, ценным работником?
— Она и есть ценный работник, — заступается за подругу Паша.
— Это действительно так, — соглашается с ним Горин.
— А в чём особенная ценность заключается? Сосёт она, что ли, вам по очереди?
Подрываюсь со своего места. Через стол хватаю его за грудки.
— Марс!
Не успевают среагировать, как и в случае с Ромасенко. Батурин получает по хлебалу до того, как меня оттаскивают назад.
Валится со стула.
— Всё, тихо-тихо! — передо мной вырастает фигура Илоны. — Он того не стоит, Марсель. Просто обиженный мужик. Не надо.
— Слышь, охренел руки распускать? — Батурин, поднимаясь с пола, прижимает ладонь к носу.
На один разбитый теперь больше. Принял эстафету, сука.
— Я тебя предупреждал.
— Нарик грёбаный! Посмотри на себя! По тебе рехаб плачет! Неадекват!
Драться не полезет. Кишка тонка. Понимает, что уничтожу. Поэтому словами бьёт.
— Я уже зарезервировал себе там место, не переживай.
— Тварь, — вытирает кровь платком и смотрит на меня с ненавистью. — Вот никогда ты мне не нравился!
— Это у нас взаимно, — скручиваю крышку на бутылке.
— Вы у меня отсюда к чертям вылетите!
— Олег, иди найди врача. Я дальше сам тут с ними, — Горин помогает ему встать и активно подталкивает к двери.
— Всех вышвырну! Посмотришь! Это уже ни в какие ворота! — продолжает выражать своё возмущение.
— Что ты имела ввиду, когда сказала «обиженный мужик»? Он приставал к тебе, что ли? — спрашивает Стас по возвращении.
— Предлагал с ним спать. Я отказала. С тех пор отгребаю.
