Ищет в контактах его номер. Нажимает на вызов и несколько секунд спустя из динамика доносится «Hola, Tata!» в исполнении этого грёбаного яйценосца.
Испанским я, в отличие от девчонки, не владею. Поэтому пока он в ответ на её вопрос задвигает целую речь, терпеливо жду пояснений.
Правда ненадолго моей выдержки хватает.
— Чё надо этому козлу?
Она закрывает микрофон ладонью.
— Предлагает возобновить контракт, который сам же недавно разорвал. Говорит, что произошло недоразумение. Что во имя профессиональной карьеры и шансов на её развитие я должна вернуться в Барселону, чтобы продолжить тренироваться у него.
— Спроси, не пойти ли ему на хер.
Переводит. Похоже, дословно, ибо «на том конце провода» какое-то время звучит исключительно тишина.
Переварив услышанное, этот испанский олень что-то эмоционально и зло тараторит.
Мне не нравится лицо Джугели в этот момент.
— Что буровит?
— Угрожает.
— Чего?
— Обещает, что у меня будут проблемы, если не приеду.
— А ну дай сюда, — отбираю телефон.
— Марсель…
Сбрасываю аудиовызов и перенабираю этого недомужика по видео. Подхожу к окну. Достаю сигу из пачки, и как раз в эту секунду на экране появляется недовольная морда Хулиана. Вытянувшаяся от удивления. Не ожидал, судя по всему, увидеть вместо испуганной девочки разъярённого меня.
— Hola, чепушило забугорное! — здороваюсь, щёлкая зажигалкой. — What the fuck? — затягиваюсь и выдыхаю дым, пока это чучело соображает. — What kind of problems are we talking about? — задвигаю спокойно. — If you call my woman again, YOU’ll be in trouble! I'm gonna wipe you out! Do you understand me, fucking мудила? Как там… — напрягаю извилины. — Get lost forever! Adios, piece of shit![2]
Собирается чё-то вякнуть, но я решаю, что разговор, собственно, окончен и сбрасываю.
— Проблемы он создаст… Попутал? — возвращаю ей телефон. — Ещё раз наберёт, дашь мне его адрес барселонский. — Разозлил, урод! Нашёл кого пугать. — Почему ты улыбаешься? Думаешь, мне в лом поехать и пояснить ему? — мрачно уточняю.
— Нет, — встаёт, поправляя футболку. Подходит ко мне. Обнимает за талию и смеётся, уткнувшись в плечо. Сначала тихо, а потом громче. — Абрамов, ну ты выдал! Видел бы себя со стороны. «If you call my woman again, YOU’ll be in trouble!» — повторяет, пародируя мою интонацию и тон.
— Так и будет, не сомневайся, — подношу дымящуюся сигарету к губам.
— Покерфэйс! Терминатор прямо!
Она целует меня в щёку и я, точно павлин, расхорохорившись, распускаю несуществующий хвост.
— Не ожидала, если честно. Я про твой монолог из смеси трёх языков.
— Ты меня недооцениваешь, детка.
— Если мне не изменяет память, кто-то вечно отсыпался на уроках английского…
— Мы с Ромасенко восполняли пробелы, пока я валялся переломанный.
Когда делать не хрен, развлекаешь себя, как можешь.
Спотыкаюсь об это слово. Перед глазами картинки того, что случилось накануне.
— Как будете выступать сегодня?
Тата будто мысли мои читает.
— Без понятия, — признаюсь, как есть. — Одевайся, идём перекусим где-нибудь, а потом двинем к собору, если не передумала.
— Не передумала. Я быстро. Только в душ загляну.
День проводим вместе.
Сперва, забурившись в ресторане итальянской кухни, обедаем.
Затем, как и планировали, выдвигаемся в Исаакиевский. Ставим свечи перед иконами, заказываем молитвы и долго бродим, рассматривая богатое убранство собора: живопись, витраж, мозаику.
Мы с Татой здесь внутри впервые. Поэтому с большим интересом разглядываем всё вокруг. Это место действительно поражает своей красотой, мощью и роскошью.
— Четырнадцать разновидностей мрамора, тонны бронзы, золота, малахита.
— А полотна какие потрясающие! — произносит она восторженно, когда делимся друг с другом впечатлениями уже на улице.
— Отец рассказывал, что свыше двадцати известных художников того времени принимали участие в оформлении собора. Вроде как, из-за сырого петербургского климата краски быстро теряли первоначальный вид. Поэтому живописные полотна начали преобразовывать в мозаичные.
— Такая кропотливая работа!
— Слышала легенду про архитектора?
— Нет.
— Строительство собора длилось сорок лет. Поговаривают, что некий колдун предсказал Монферрану смерть после того, как проект будет завершён.
— Хм.
— Батя думает, что легенда — фигня. Мол, просто Монферран изначально просчитался и не учёл определённые детали. Поэтому строительство объекта затянулось.
— Скорее всего, так и есть.
— Одно но.
— Какое?
— Ты не поверишь, Монферран умер вскоре после того, как построил собор. Месяц едва прошёл.
— Ты шутишь?
Переглядываемся.
— Не-а.
— У меня мурашки.
— Его призрак видят иногда ночью на смотровой площадке, — вещаю загробным голосом.
— Ну Марсель! — испуганно восклицает.
Смеюсь, сжимая её замёрзшие пальцы.
— Задубела? — прижимаю их к своим губам, пытаясь согреть.
— Нет, — смущается от этого жеста.
Цепляемся глазами.
Обоюдно выдаём друг другу взглядом что-то такое, от чего в груди становится тесно.
— Слушай, а что Ян Игоревич говорит по поводу перемещения ста двенадцати гранитных колонн? Действительно реально было доставить их сюда с каменоломен острова?
