Секретарь посмотрела на него спокойно, ни о чем не спросила, взяла журнал и сделала отметку об отмене приема.
– Всего вам доброго, – улыбнулась Григорию.
«Вымуштрованная», – подумал он, а вслух сказал: – До свидания.
Стремительно вышел из приемной Муромского, по коридору шел быстро, набирая номер абонента, но ответа не было. Ещё больше злясь, Григорий отключил мобильный телефон. «Плохо день начался: с Ильей не встретился, а эта тварь не отвечает. Дело не ждёт, надо ехать к нему без звонка. Ему же хуже», – постепенно успокаиваясь, думал Григорий Расторгуев, садясь в машину и включая зажигание, медленно выехал с территории предприятия и развил запредельную скорость на трассе, ведущей в город. Он очень спешил.
Муромский и Расторгуев разминулись на один поворот в коридоре административного здания НПО «Луч». Илья вошел в приёмную, оживленно беседуя с пожилым мужчиной.
– Марина Викторовна, прошу подать нам с Олегом Афанасьевичем зеленый чай.
Олег Афанасьевич застенчиво улыбнулся ей и тихо сказал:
– Марина Викторовна, если возможно, и чашечку черного кофе без сахара.
Муромский засмеялся:
– Коллега, кто учил меня не злоупотреблять крепкими напитками?
– Коллега, так это же крепкими напитками не надо злоупотреблять. Я же не попросил у Марины Викторовны с утра рюмку коньяка или бокал виски, – Олег Афанасьевич заразительно засмеялся, ему в ответ улыбнулись и Марина Викторовна с Ильей Сергеевичем.
Мужчины вошли в кабинет, а секретарь занялась приготовлением напитков. На тарелочки порезала лимон и сыр, в изящную вазочку положила конфеты. Когда всё было готово, позвонила по внутреннему телефону:
– Илья Сергеевич, я могу подать напитки?
Получив согласие, Марина Викторовна открыла дверь и внесла поднос, аккуратно расставила на столе чашки с напитками, закуску.
– Марина Викторовна, премного благодарен, – галантно улыбался Олег Афанасьевич, – изумительный аромат кофе!
– Марина Викторовна, прошу подать журнал записи на приём, – и Муромский повернулся к собеседнику: – Сейчас посмотрю запись приёма, и определимся с вами по времени на ближайшие дни. У нас мало времени на исполнение поручения мэра. Марина Викторовна, здесь стоит отметка об отмене приёма Расторгуева, это не ошибка?
– Нет, он сам попросил отменить запись, сказал, что изменились планы.
– Вот и хорошо. На сегодня больше никого не записывайте, а мы с Олегом Афанасьевичем с пятнадцати часов будем работать при закрытых дверях. По телефону меня соединять только с мэром.
– Хорошо. – Марина Викторовна взяла журнал и вышла, тихо прикрыв дверь.
В доме Павловских переполох – семья готовится к поездке в Париж. Полина Прокофьевна и Тимофей Игнатович приехали из Костромы накануне вечером. До отъезда в Москву оставалось два часа, родители разволновались так сильно, что Насте пришлось обоим накапать в стакан по нескольку капель валерьянки.
– Мама, папа, ну нельзя же так волноваться. Летим к родному человеку, а не на необитаемый остров, – Настя улыбалась глазами, но говорила серьезным голосом.
– Тебе легко говорить, дочка, – Тимофей взял стакан, подал его жене, из другого выпил сам. – Ты уже не один раз летала самолетом, а мы с Полиной первый раз в жизни полетим, да еще сразу в Париж! – он улыбнулся. – Не боимся мы лететь, шучу, но до сих пор не могу поверить, что наша Тоня теперь с нами, хотя и живет так далеко от нас.
– Настенька, – вступила в разговор Полина, – хорошо, что наступили времена, когда можно свободно выехать за границу. Мне становится страшно, что если бы мы и узнали в прошлые времена, что Тоня жива, мы бы всё равно никогда не смогли её увидеть, нам бы этого не разрешили, – Полина смахнула набежавшую слезу.
– Мама, папа, к чему думать о том, что не случилось бы, и терзать себя, – миролюбиво заговорила Настя. – К счастью, всё случилось хорошо, Тоня с нами, мы летим к ней в Париж! Вылетаем завтра из Шереметьево в восемнадцать часов, у нас есть свободное время в Москве, я хочу вас и детей свозить на Красную площадь и показать вам Кремль. Настраивайтесь на позитивный лад и берегите силы душевные, они вам пригодятся, впереди много хороших и добрых эмоций.
– Пора ехать на вокзал, если вы не хотите опоздать на поезд, такси уже у парадного, – сказал Глеб. – Присядем на дорожку.
Все дружно присели на дорогу, минуту молчали, встали, каждый из отъезжающих взял чемодан или сумку, и вышли из квартиры. Уже закрывая дверь на замок, Настя спохватилась:
– Быстренько, путешественники, пересчитываем багаж, – и она начала считать: – Раз, два, три… Так, забыли коробку с Марфуткой, – открыла дверь, вернулась в квартиру. Коробка, в которую она упаковала куклу Марфутку, стояла на тумбочке возле зеркала в прихожей. Настя взяла её в руки, сердце сжалось, глаза застили слезы. Она открыла коробку, достала из нее куклу, прижала к груди и мысленно сказала: «Ты едешь к Тоне, я знаю, ты ей нужна. Но знай: я тебя люблю».
– Настя, что так долго? – в дверях квартиры стоял Глеб. – Плачешь? – удивленно спросил он. – Почему?
