Илья отступил в сторону:
– Проходи, может, и правда что-то будет ценное.
Поезд «Красная стрела» плавно остановился у платформы Московского вокзала. Пассажиры потянулись к выходу, самые нетерпеливые уже стояли у выхода. Антон и Тоня выглядывали в окно, искали глазами отца. Первым Глеба заметила Тоня.
– Папа, папа, вон он стоит, – радостно закричала девочка.
– Где папа, где? – толкает сестру Антон, прижимает нос к стеклу и издает вопль: – Вот он, ура!
– Можно тише себя вести? – одернула детей Настя.
Полина улыбнулась усталой улыбкой:
– Они соскучились по отцу, устали от долгой дороги, их эмоции по-детски искренни, мы так радоваться не можем. Вы такие же в детстве были, а я такая же, как ты сейчас: призывала вас быть тише.
– Прости, мама, мы все устали, я, наверное, не права, но неудобно перед другими пассажирами.
Глеб ловил детей со ступеньки вагона, так быстро они хотели выйти. Антон и Тоня повисли на отце, он держал их на руках, они уткнулись в него лицами. Тимофей Игнатович вышел из вагона и принимал багаж у жены и дочери. Глеб поставил ребятишек на землю, подошел к вагону, протянул руку Полине Прокофьевне, помог ей сойти, обнял, Тимофей помог выйти дочери. Настя подошла к Глебу и заглянула ему в глаза:
– Здравствуй, муж, – улыбнулась. – Соскучился по нам?
Глеб прижал её к себе, поцеловал в волосы и тихо, так, чтобы слышала она одна, сказал:
– Ты даже представить не можешь, как я скучал.
Полина с Тимофеем уезжали в Кострому вечером того же дня. Настя с Глебом проводили родителей, уложили детей спать, сели за стол, она налила чай, поставила французские гостинцы к чаю и тихо спросила:
– Расскажи, Глеб, что случилось? Я тебя очень хорошо знаю и вижу: есть проблема.
– Ты права, не хотел я ничего говорить, пока не проводили родителей, не надо их пока беспокоить.
– Говори, не томи душу, мне и так весь день тревожно.
– Умер Саша, мы его похоронили три дня назад, Алеша лежит в больнице с тяжелой травмой позвоночника.
Настины глаза распахнулись широко, она застыла с немым выражением на лице, хотела спросить и не могла сказать ни слова. Глеб испугался за нее. «Только бы не хватил удар», – мелькнула мысль. Он взял её руку, поднес к лицу и поцеловал ладонь. Настя посмотрела на него, и по ее лицу потекли слезы. Она плакала долго, потом спросила, почему ей не сообщили о смерти Саши. Глеб ответил, что это было решение Матильды, ведь помочь Настя уже ничем не могла, а вылететь из Парижа и успеть на похороны ей было бы нереально.
– Прости и пойми сестру, – гладя её руку, сказал Глеб.
Настя закончила читать лекцию, поблагодарила студентов за внимание и взяла со стола папку, в это время зазвенел звонок, извещающий о перерыве между парами. Студенты вставали со своих мест и кто степенно, кто почти бегом покидали аудиторию, а она стояла и с улыбкой наблюдала за процессом: годы идут, но этот процесс не меняется. Вышла из аудитории последней и направилась на кафедру истории. На её столе лежала записка: «Анастасия Тимофеевна, несколько раз звонил Иванцов, просит вас срочно позвонить по телефону ***». Настя прочитала записку, в ней не было указано, кто такой Иванцов, спросить не у кого, в кабинете никого нет. Решила немного отдохнуть и только потом позвонить. Незнакомая фамилия её не пугала: Настя публиковалась в научных изданиях, и ей часто звонили коллеги из других вузов. Нет, незнакомая фамилия её не волновала. Она села в кресло возле стола, включила компьютер и посмотрела, поступила ли информация из издательства относительно сроков выхода в печать её статьи.
Звонок телефона не дал ей дочитать письмо редактора, она сняла трубку.
– Здравствуйте, могу я переговорить с Дубровской Анастасией Тимофеевной?
– Здравствуйте, слушаю вас, я Дубровская.
– Вас беспокоит следователь Иванцов. Нам надо с вами встретиться, Анастасия Тимофеевна.
– Следователь? – в замешательстве спросила Настя. – По какому вопросу?
– Вы проходите свидетелем по делу об убийстве Муромского Ильи Сергеевича. – Иванцов говорил, а Настя онемела, в груди появилась сильная давящая боль, она охнула и выронила трубку, в трубке что-то говорил Иванцов, она наклонилась, пытаясь её поднять, трубка качалась на проводе и не давалась в руки.
Наконец ей удалось это сделать, и, приложив трубку к уху, она тихо спросила:
– Когда это случилось?
– Вчера вечером. Вы можете сейчас приехать на допрос?
И вот Настя сидит перед следователем Иванцовым, молодым лейтенантом, худеньким, с бледным лицом и уставшими глазами.
– Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Муромским?
– Нас познакомил мой муж, когда пришел к нам домой вместе с Ильей Сергеевичем. Это было более десяти лет назад.
– Какие у вас были отношения с Муромским?
– Дружеские и деловые. Он иногда консультировался у меня по некоторым историческим вопросам.
– Ваш муж знал о ваших встречах с Муромским?
– Конечно, я не скрывала, что иногда встречаюсь с ним.
– Ваш муж ревнивый человек?
– Почему такой вопрос? – Настя удивленно посмотрела на следователя. – Вы думаете, что Глеб мог убить Илью?
