– В жизни всякое бывает, мужья убивают любовников. А что вы скажете на это? – следователь положил перед Настей лист бумаги, на котором от руки был написан текст: «Настя, прошу тебя, давай встретимся, мне есть что тебе сказать. Я виноват перед тобой, да, у меня были женщины, я влюблялся, но любил я только тебя».
Она смотрит на текст, начинает читать и не может: буквы расплываются, набегают одна на другую, она узнает почерк Ильи. Усилием воли берет себя в руки и тихо отвечает:
– Не могу судить, что это означает.
– У него на столе стояла ваша фотография.
– Я не дарила ему фотографию, не знаю, откуда она.
– Она из газеты.
– ???
– О выставке ваших рисунков репортаж. А вы не только историк, а еще и художник! – удивленно сказал Иванцов. – Вернемся к вашим отношениям с Муромским. Вы были любовниками и расстались, да?
– Мы не были любовниками, – твердо сказала Настя. – Если Илья любил меня, я об этом не знала. Я не могу сказать, зачем и почему он написал эту записку. А может, это не он написал? Я его почерка не знаю, – решительно заявила она.
– Проведем экспертизу. На сегодня закончим. Если в интересах следствия потребуется, мы вас снова пригласим. Распишитесь. До свидания.
Настя вышла от следователя Иванцова на ватных ногах, она не могла принять то, что Ильи нет, что его кто-то убил. В коридоре стояли скрепленные между собой в скамейку металлические стулья, она села на один из них, откинулась на спинку и закрыла глаза. Сколько времени так просидела, сказать не могла – может, минуту, может, час. Услышала женский голос:
– Вам плохо? Вам плохо?
С трудом открыла глаза, очень сильно болела голова, попыталась улыбнуться, ответила:
– Нет-нет, просто я устала сегодня. Спасибо, не беспокойтесь.
– Как скажете, – пожилая женщина со шваброй посмотрела на Настю сочувственно. – Здесь часто бывает кому-нибудь плохо, – и махнула шваброй, продолжая мыть пол.
Настя встала с жесткого стула, вышла на улицу и медленно пошла к метро.
Голова была тяжелая, болела, но в ней стали формулироваться мысли: «Никто не знает, что у нас были отношения с Ильей, я в этом никогда не признаюсь, потому что пострадать может в первую очередь Глеб, если следствие не захочет искать убийцу, а остановится на нелепой версии «убийство из ревности», – и тут Настю кинуло в жар, ей показалось – кровь закипела. – Илья пишет… писал, что у него были женщины. А если правда его убили из ревности? – она остановилась как вкопанная. А в голове уже новый поток мыслей: – Надо домой быстрее, надо поговорить с Глебом, предупредить его, рассказать о своем допросе, – и далеко, где-то в затылке, так показалось Насте, зашевелилось что-то, появилась мысль: – Как всё в жизни устроено интересно, но непонятно, сначала непонятно. Тогда, весной на берегу Финского залива, я увидела Илью, который от меня уходил, не успев ко мне прийти. В его взгляде были вселенская любовь и вселенская боль. Через несколько лет, вспоминая тот его взгляд, я назвала его одухотворенным, а сейчас я понимаю, что этот взгляд – оттуда, куда мы все попадем. Придя ко мне во сне, он со мной простился, но он же был еще жив и не подозревал, что его скоро не будет. Как такое возможно?! – она вспомнила текст на листке бумаги со словами признания любви к ней, по щеке потекла слеза. – И оставил доказательства на листке бумаги, это писал он. Илья, я любила тебя, люблю и буду любить, – подумала, словно выдохнула, – но ты прости меня, я буду спасать Глеба».
Глеб приехал с работы поздно, опять сложное и громкое дело, подзащитный не идет на контакт и тем усложняет работу адвокату. После ранения Глеб долго восстанавливался, по настоянию Насти ушел в отставку, сдал квалификационные экзамены и работал адвокатом. Но считал эту работу неинтересной, она не приносила ему удовлетворения, всё его существо противилось, когда приходилось выступать защитником убийц. Как-то у них была дискуссия по этому поводу, и Настя запальчиво говорила, что следствие может ошибаться и невиновного человека суд приговорит к высшей мере или большим срокам, а грамотный адвокат может спасти ему жизнь, несправедливых приговоров в стране не единицы. Глеб доказывал свою позицию: виновный должен нести наказание, а следствие должно работать профессионально, и он, работая следователем, к делу подходил, изучая все материалы и рассматривая разные версии. Настя задала ему вопрос о сроках, которые всегда поджимают, он согласился: да, бывает, начальство требует передать в суд дело, когда оно, с его точки зрения, не расследовано, но он старался сделать так, чтобы судом дело было отправлено на доследование. Их дискуссия успеха не имела, они тогда каждый остался при своем мнении, а сейчас Настю охватил ужас: а если молодой и неопытный следователь Иванцов ухватится за версию, что Муромского убил её муж и Глеба арестуют?!
– Глеб, ты знаешь, что вчера убит Илья? – открывая мужу дверь, спросила Настя, она была взволнована и растеряна.
– Знаю, я же работаю в органах, которые обязаны это знать, – Глеб повесил пиджак на вешалку. – А ты как узнала, из новостей?
