Закончились ужин и интересный разговор о поездке после него, дети ушли в комнату. Оставшись одни, Тимофей и Полина разговаривали о Матильде и её встрече с матерью.
– Тима, как ты думаешь, почему Хелена так встретила Матильду, не принимая во внимание тот факт, что девочка не одна?
– Поля, всё время, что мы были в Киеве, я думал об этом. У Хелены, судя по всему, скверный характер, это крайне не воспитанная, я боюсь думать – деспотичная натура, но для формирования такого характера должны были сложиться определенные условия. Не может человек, живя в нормальных условиях, быть зверем. Есть какая-то тайна в жизни Хелены, а Матильду мне искренне жаль, непросто девочке с такой матерью.
– Но я у Матильды не заметила ни агрессии в поведении, ни заносчивости, ни самолюбования – всего того, что присуще Хелене, как ты её описал мне.
– Если они продолжат дружить с Настей, может, что-то откроется нам из жизни Матильды. Мне вспомнилось, как она сказала, что видела дома куклу, похожую на ту, что была у Тони. Меня это сейчас волнует больше, чем поведение не известной мне Хелены.
– Может, действительно Матильда что-нибудь узнает, будем ждать, – грустно сказала Полина. – Давай уже отдыхать, ты ведь тоже намаялся в этой поездке. Красоты и история Киева более важны для Насти, а тебе, мой милый, досталось в этой поездке, – она подошла к мужу, прижалась к нему и поцеловала его в голову. Тимофей взял руки жены и ласково их целовал, а потом задумчиво посмотрел в темное окно и сказал:
– Покоя не даёт мне похожесть Матильды на Тоню. Думал, привезу Матильду к родителям, побуду у них дома – и что-то прояснится. Не прояснилось.
– Похожих людей много, но не все они родственники. А мы, потеряв Тоню, наверное, хотим видеть её во всех темноволосых девушках, – Полина погладила мужа по плечам и, тяжело вздохнув, тихо сказала: – Не надо рвать сердце. Всё будет так, как должно быть. Пойдём спать.
В машине, пока ехали домой, стояла тишина. Хелена, отвернувшись от дочери, смотрела в окно, а Матильда не делала попытки первой начать разговор; она ждала, с чего мать начнёт её отчитывать. В том, что будет жёсткий разговор, Матильда не сомневалась – она хорошо знала выражение лица матери и её манеру вести себя в «строгих» разговорах с дочерью. Матильда отвернулась в противоположную сторону и смотрела на родные с детства места. И вдруг улыбнулась – ей вспомнился герб русских царей, двуглавый орёл. «Мы с мамой сейчас похожи на двуглавого орла, смотрящего в разные стороны. Орел выглядывает врагов Отечества с разных сторон, а мы почему смотрим в разные стороны?!» – подумала Матильда, и улыбка сошла её с губ, больно стало в груди, она повернула голову к матери:
– Мама.
Но ничего больше сказать она не успела. На неё полыхнул полный гнева взгляд:
– Дома поговорим! Тебя ждёт дедушка, – и Хелена вновь отвернулась от дочери.
Дед Рудольф встретил внучку сдержанно ласково.
– Приехала – вот и хорошо, проходи домой. Отдай мне помощников, – он взял у Матильды костыли, обнял её и повёл в гостиную. Сели на тот же диван, на котором был напутственный разговор. Опять некстати Матильда улыбнулась мелькнувшей мысли: «Отчёт будет требовать, как я жила, а что мне сказать?! Наказ нарушила – честь не сберегла!»
Дед убирал костыли и улыбку внучки не видел. Когда он сел рядом с Матильдой, она была серьёзна и печальна.
– Расскажи мне, Матильда (и она невольно отметила, что он не назвал её ласково внученькой), как ты жила в культурной столице нашей Родины, какие у тебя подруги и друзья, сильные ли преподаватели в институте? – и смотрит на внучку ласково.
Матильда расслабилась: значит, дед не сердится на неё. И она стала рассказывать ему про девушек, с которыми живет в одной комнате в общежитии, какие они все интересные, учёба для них – главное занятие, они даже гулять редко ходят – больше времени проводят в библиотеках.
– Представляешь, дедушка, Настя такая юная, а уже сейчас уверена, что, отработав положенный срок учителем в школе, в будущем станет заниматься исторической наукой – её интересует история Руси до Крещения.
– И зачем же ей так далеко копать? Уже всё изучено и описано, – усмехаясь, ответил дед.
– Нет-нет, Настя сказала, что в истории много белых пятен, – запротестовала Матильда.
Но дед её остановил:
– Достаточно о Насте, расскажи, как ты оказалась в Костроме, что за семья Дубровских? – взгляд его сделался строгим. Он не улыбался.
– Прости меня, дедушка, что так получилось, – Матильда наклонила голову, виновато улыбалась, но глаз на дедушку не поднимала. – Мне не хотелось жить у тети Тамары, – запнулась она и, уткнувшись в грудь деда, заплакала. – Она меня не любит и всегда ругает…
Слезы лилась из глаз, Матильда их не вытирала, а всё теснее прижималась к деду. Генерал госбезопасности не был готов к столь сильным эмоциям любимой внучки, ведь он ни разу не видел её плачущей – девочка в присутствии деда была всегда улыбчива и доброжелательна. Но он быстро справился с собой, обнял Матильду, гладил её по волосам:
