Позднее Глеб приготовил свободную комнату (всего в квартире их было четыре) и, пожелав спокойной ночи тестю, отправился в свою обитель, кабинет-спальню. Комната была очень просторной и светлой. Из мебели там находились всего лишь кровать, шкаф, стеллаж, тумбочка, стул и письменный стол. Центр был устлан красивым ковром с коротким ворсом. На подоконнике стояли несколько горшков с кактусами, цветущими большими цветами.
Мужчина прилег на кровать и задумался о жизни человека, жизни, что была после Тибидохса.
Потеряв магию, Глеб вернулся в родной Нижний Новгород к своей семье. Он бесцельно бродил по городу, будучи в шоке от случившегося.
Во время одной из таких прогулок начался дождь. Глеб поднял голову к небу, и дождь омыл его лицо и волосы. Прохожие в спешке проходили мимо, не замечая насквозь промокшего паренька. Но одна девушка... Она остановилась прямо перед Глебом, с удивлением глядя на его лицо. Лицо Глеба источало тоску и печаль. Такие тоску и печаль, которые девушка никогда не видела. Она подумала, что, должно быть, Бейбарсов очень страдает, мучается и уничтожает себя. Девушка приподняла зонт, спрятав экс-некромага от плохого дождя, осмелившегося промочить юношу. Глеб опустил голову: симпатичная девушка с беспокойством смотрела прямо в его глаза. Бездонные, черные глаза.
– Ты в порядке? Если хочешь поговорить, то я слушаю, – сказала она, не отрывая взгляда от Глеба.
– Если бы я мог... – прошептал он. Зачем распространяться незнакомке о своих проблемах?
– Давай сходим в кофейню неподалеку, заодно согреешься.
– Не нужно меня жалеть, – отрезал Глеб.
– Я не жалею, я помогаю. Вернее, хочу помочь.
Бейбарсов понял, что от девчонки не отвязаться, лишь потому согласился.
В кофейне они и познакомились.
– Глеб.
– Анжелика.
Больше они не обменялись ни словом. Собираясь уходить, девушка заплатила по счету, оставив неплохие чаевые и номер телефона на розовой бумажке. Глеб слегка оскорбился тем, что за него заплатили, но оставил все как есть, случайно захватив и розовую бумажку.
Они встречались снова и снова, общались по телефону и переписывались. Казалось, Глеб постепенно возвращался к нормальной жизни без волшебства и лживого всемогущества. А однажды...
Анжелика, прячась под ярким зонтом от моросящего дождика, стояла напротив длинноволосого брюнета с решительным выражением на лице.
– Я люблю тебя! – призналась она.
Глеб будто бы не услышал Лику. «Любит... – задумчиво подумал он. – Если бы я только мог вернуть тебе хотя бы немного любви назад, то это могло бы сделать тебя счастливее. Мое сердце давно принадлежит Тане, прости...»
Последнюю фразу Глеб хотел сказать вслух, но Анжелика продолжила.
– Я... недавно встретила твоего троюродного брата. Он так похож на тебя внешне... Я... не смогла ему отказать... В общем, я беременна.
Глеб немало удивился, но на его лице это никак не отразилось. «У него же девушка есть...» – вспомнил Бейбарсов.
– И я хочу, чтобы ты стал его отцом... Я люблю тебя, Глеб... Прошу, женись на мне!
И снова Анжелика удивила парня. И снова на его лице не дрогнул ни мускул.
– Я согласен, Лика. Все равно скоро родственники с кем-нибудь меня сосватают. Ты лучше, чем какая-нибудь коллега тетки.
Не смотря на такой ответ, девушка улыбнулась. Она отпустила зонт и, поднявшись на носочки, поцеловала Глеба.
Через пару месяцев Анжелика и Глеб поженились. Леонид считал, что это свадьба по залету, что Глеб будет изменять его дочери, что ему будет плевать на семью. С первым и третьим Тихов оказался прав, но второе... Глеб ни разу даже не посмотрел на других девушек.
Вскоре родился Максим. Мальчик унаследовал внешность матери (кроме черт лица) и несколько черт характера отца.
Во время родов Анжелика умерла.
По оконному стеклу забарабанил ливень, и Глеб вернулся в реальность. Мужчина переоделся и лег спать, напрочь забросив запланированные на вечер дела.
В окно комнаты Максима тоже забарабанил дождь. Юноша как раз доделал домашнюю работу и начал рисовать. Его альбом был весь изрисован различными пейзажами, натюрмортами и портретами. Портреты весьма и весьма походили друг на друга. Это были девушки, отдаленно напоминавшие лучшую подругу Максима...
Изрисовав последнюю страницу Никами, Бейбарсов-младший положил альбом в ящик стола и подошел к окну, приложив ладонь к холодному стеклу.
В четвертой обычно пустующей комнате Тихов распаковывал вещи. Когда начался дождь, дедушка звонил своему секретарю и давал различные поручения. Едва из телефона стали разноситься гудки, Леонид бросил аппарат на кровать, а сам открыл окно и высунулся наружу.
– Анжелика... Ты так любила именно такой дождь... – сказал мужчина. Из его глаза по щеке скатилась горькая слеза. – Твой сын... наверное, вырос неплохим парнем. Наверное.
Ливень усилился, и Леонид решил закрыть окно. Так он и сделал.
А дождь все шел и шел весь вечер и ночь, окончившись лишь рано утром. Москва немного очистилась от грязи, воздух – от пыли, души – от суеты. Мокрый асфальт, омытые листья, сырая земля, малооблачное небо... Это прекрасно.