Это должен был получиться рассказ о мальчике вроде меня, что не мог найти дороги домой. Каждый день из школы его забирала мама, но, когда та умерла, ему пришлось возвращаться самому. Вдохновение прошибло меня насквозь. Я буквально чувствовал всё то, что должен был чувствовать мой герой, но это не выливалось в текст. Я напрасно пытался втиснуть мысли в слова, пока, в конце концов, не вымучил рассказ, что поместился на пяти тетрадных страницах. Перечитав его в одиночку, я сам убедился в том, что написан он был сухо, без малейшей доли таланта. Я сжег тетрадь. Отцу соврал о том, что ничего не смог придумать. У меня со всем так скверно получалось. Я даже предположить не мог, в чем мог быть хорош, кроме как выводить отца из себя. Шестнадцати лет оказалось мало, чтобы ответить на этот вопрос.
Когда отец захотел со мной поговорить, я знал, о чем будет идти речь. Мы всегда говорили с ним об одном — моем бесполезном существовании и альтернативе сделать его более значимым для меня самого и мира.
— Какие у тебя планы на лето? — мужчина стал расхаживать по моей комнате, рассматривая всё вокруг, будто был здесь впервые. Три стены, покрашенные в глубокий синий цвет и одна в белый. Они не были изувечены тупыми плакатами или милыми семейными фото, от которых меня воротило. Они оставались чистыми, и мне это нравилось гораздо больше излишнего нагромождения, чем отличалась комната Эллы. Она говорила, что это скучно и уныло, но мне было в самый раз.
— Пока никаких, — ответил я, закрывая вкладку с игрой. Отец отодвинул шторы, из-за чего яркий свет резко ударил в глаза, заставив меня поморщится.
— Тебе нужно найти какое-то хобби или работу, — опять он взялся за старое. Мужчина присел на край кровати, сосредоточив внимательный взгляд на мне. Я же прокрутился на кресле, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Это вроде как должен был быть серьезный разговор.
— Ты же знаешь, что в прошлом году я испытал все работы, куда брали людей моего возраста и отовсюду меня увольняли, — я качнул головой, зарыв ладонь в волосы, что лезли прямо в глаза. Жуткое выдалось лето.
Ровно год назад я решил, что найти роботу будет легче, нежели написать чёртов сценарий или пьесу, о чем просил отец. Я ещё никогда так сильно не ошибался. Оказалось, что я был непригодным даже для самой простой роботы, предлагаемой подросткам в этом небольшом городишке. Я попытал свои силы в книжной лавке, продуктовом мини-маркете, редакции местной газеты и пабе. В каждом из этих мест я не сумел продержаться дольше десяти дней, которые давались для стажировки. У меня всё валилось с рук, никак не получалось быть обходительным или хотя бы вежливым, часто путал задания или забывал о некоторых обязанностях. Я оказался неготовым к жизни в реальном мире, а потому последние несколько недель безвылазно торчал в своей комнате, снедаемый чувством собственной беспомощности.
Отец грустно покачал головой. Конечно же, он помнил о моих ничтожных попытках влиться в социум, что завершились неудачей. Он сказал мне сразу, что я не справлюсь, но я упрямо хотел доказать ему обратное. Это был мой не первый проигрыш.
— Тогда остается одно…
— Я не умею писать ни чёртовы рассказы, ни пьесы, вообще ничего, — сквозь стиснутые зубы проговорил я. — Не могу понять, почему мы снова начинаем этот разговор. Он всегда приводит к одному, — я резко спохватился с места и стал ходить из одного угла в другой.
— Фред, послушай… — ладони отца сжались в кулаки, он пытался совладать собой, чтобы очередной наш разговор не превратился в ссору. — Ты мог бы создать группу. Вы могли бы проводить репетиции в подвале…
— О чем ты говоришь? У меня даже друзей нет!
— Отличный повод завести их, — он обнадеживающе улыбнулся, а мне захотелось больше всего на свете ударить его. И хоть это было чертовски неправильно, но я не жалел об этом желании.
Я наконец-то остановился. Снова сел на стул, спрятав лицо в ладонях и выпустив тяжелый вздох. Почему же ему так трудно понять?
— Если бы здесь был хоть один нормальный человек, у меня не было бы с этим проблем.
— Так, ты считаешь, что ни один человек не достоин дружбы с тобой? — отец резко спохватился на ноги. Надолго его терпения не хватило. Конечно, разве могли мы хоть раз обойтись без ссоры? — Думаешь, ты лучше остальных?!
— Я не это имею в виду, — попытка объяснить ему что-либо снова проваливалась с треском. — Я просто…
— Ты создашь чёртову группу, напишешь чёртов рассказ или сделаешь хоть что-то полезное за это лето, ты понял меня? — я поднял голову вверх только чтобы посмотреть не шла ли у него пена изо рта из бешенства, которым намеревался закончиться наш очередной разговор.
— А то что? — с вызовом спросил я, наклонив голову набок. Наглая ухмылка явно была лишней, но я не смог не удержаться, глядя на рассерженное лицо отца. Он схватил меня за копну волос, заставив зашипеть от боли, и поднял меня, чтобы я оставался на уровне его глаз.
