Джо объявилась в сети только в половине первого дня, известив о положении дел лишком коротким сообщением:
«Меня наказали. Домашний арест до самого отъезда. Можешь вернуться за своими вещами в любое время»
Я не стал ждать. Нашел старую куртку, обул кеды и направился, не медля дольше, к Джо. Я ощущал внутреннее поднесение. Это было так странно и не привычно, но всё же приятно. Весенний воздух поднимал настроение ещё больше, подавая большие надежды на то, что теперь всё будет не как прежде. Мы стерли границы, стали достаточно близкими, чтобы я не терзал себя сомнениями на счет изменчивых чувств девушки. Подгоняемый теплым ветром, я спешил, словно у нас не оставалось времени. Отчасти так и было. Я вдвое больше жалел об уезде девушки.
Джо открыла передо мной двери, когда я трижды нажал на проклятый звонок. Не терпелось её увидеть. Я стоял с идиотской улыбкой на лице, приветствуя девушку, вид которой свидетельствовал о том, что она была не столь рада меня видеть. Джо была измучена. Под глазами виднелись мешки, на ней по-прежнему была вчерашняя одежда, волосы, будто и не расчесаны после сна.
Девушка молча протянула мне вещи, выдавив из себя лишь слабую улыбку. А затем прислонилась спиной к дверям, подбирая слова, словно собиралась сказать что-то важное.
— Всё настолько плохо? — спросил я, подозревая, что дело было в родительском наказании.
— Нет, могло быть и хуже, — Джо даже не смотрела на меня, что вызывало лишнее волнение. Натянув рукава вязанного свитера, она неотрывно смотрела на сложенные в замок руки. — Я им всё объяснила, но помимо того, что они поняли, что я была пьяной, они ещё и убеждены, будто… Будто мы с тобой… Ну, ты понимаешь?.. — она посмотрела на меня украдкой. Это заняло несколько минут, прежде чем я всё же додумался.
— Да. Я понимаю. Какие глупости… Я бы никогда не воспользовался тобой в подобном состоянии, — ситуация, правда, была неловкой.
— Они поверили мне, — Джо мягко улыбнулась, отчего даже стало легче. — Вчера я, должно быть, наговорила глупостей разных. Прости, если я перешла черту. Это не то, что я о тебе думаю, — она продолжала наблюдать за мной, когда её слова казались мне такой глупостью.
— Всё в порядке. Ты не сказала ничего лишнего, — я сделал шаг ей навстречу, отчего девушка едва ли не вжалась в дверь. Я не стал больше делать резких движений, оставаясь на месте. Кажется, я её пугал, чего не должно было быть в сценарии, уготованном ещё со вчерашнего вечера внутри моей головы.
— На самом деле, я не помню большую часть вечера. И не хочу, чтобы ты напоминал мне об этом, потому что, уверена, что бы это ни было, мне будет ужасно стыдно и… — она стала тараторить, и я едва успевал понять смысл её слов, расставаясь окончательно с прекрасной выдумкой, в которую заставил поверить себя касательно нас двоих. Она заставляла моё сердце болезненно сжиматься.
— Ничего постыдного в этом нет, мы, всего лишь…
— Фредерик! — она повысила голос, убивая последнюю попытку вернуть волшебство вчерашнего вечера, когда я был так близок к её сердцу, будто оно уже вот-вот лежало в моих ладонях, преподнесенное ею, как самый драгоценный подарок. — Мне холодно. Нужно возвращаться в дом. Может, придешь завтра после школы? Родителей как раз не будет дома.
— Да. Ладно. Если будет время, я зайду.
Я не пришел к ней ни на следующий день, ни в течение всей последующей недели. Джо не писала мне, я не писал ей. В один момент я решил, что всё понял, но в итоге не понимал ничего.
Джо заставила меня чувствовать себя растеряно и глупо. Я ненавидел её, но ещё больше — себя. Позволил чёртовой самонадеянности сбить меня с толку, бросить лицом в грязь и выставить себя дураком. Слова девушки, оказавшиеся не больше, чем пьяным лепетом, заставили сперва поверить ей. Стоило пенять на то, что Джо была изрядно подвыпившей, в её глазах играл нездоровый блеск, она едва держалась на ногах, но я поверил ей легко, потому что хотел этого. Ей стоило всего лишь невзначай произнести неуверенное признание в скрытых чувствах, как я нашел в своей душе отклик для них, не задумываясь о том, что с её губ могла сорваться пустая глупость, не таящая в себе и капли правдивости.
Чем большее количество дней разлучало нас, тем больше я думал о случившемся. Боролся с убеждением, что это всё был не сон, и наш поцелуй, желанный или случайный, был реальным, как и мы сами. Кроме того внутренний голос взял за привычку внушать, будто Джо нарочно всё забыла, словно такое было вообще возможным. Память девушки вторила её желанию вычеркнуть наилучшее моё воспоминание из своей жизни, будто она не была соучастницей событий, перевернувших всё с ног на голову. Я почти был убежден, что Джо не хотела вспоминать о нас, заранее решив, что мы сделали ошибку, заставившую расплатиться её стыдом. Заметь я его малейший отклик в красивых глазах девушки, как это убило бы меня окончательно, зарыв глубоко под землю самоистязания. Лучше пусть убеждает себя в беспамятстве, чем помнит о том, что отдалило бы её от меня.
