Я жалел о многом в это время. Например, что так легко поддался самообману, самонадеянно решив, что теперь всё будет иначе. Или, что воспринял её слова в другом ключе, допустив одну мысль о том, что любовь Джо была из того же теста, что и моя. Вместо того, чтобы расслышать, как следует, твердое «Я ненавижу тебя», я остановил внимание на слабом и неуверенном «Тебя так сложно любить». И каждое слово из нашего короткого разговора я знал наизусть. Придавал значение каждому вздоху, движению, малейшему взгляду. Джо была слишком убедительна. Это я понял её неправильно.
Единственное о чем я не жалел, да и как бы смог, это наш поцелуй. Губы Джо оказались приятными на вкус. Другого от неё не стоило и ожидать. Большого опыта у меня не было, но этот поцелуй был отменным от других. Он был без преувеличения особенным. Ничто прежде не вызывало во мне столько трепета и волнения. Закрывая глаза, в памяти я старался вспомнить каждую мелкую деталь, поддерживая убеждение в том, что это не было выдумкой моего больного разума. Теплые суховатые губы, на которых оставался сладкий терпкий вкус алкоголя, отвечали неуверенно, но без отвращения. Казалось, для неё это было в новинку, и мне даже льстила мысль о том, что я мог украсть у Джо первый поцелуй, но это было бы для меня слишком. Было достаточно и этого. По крайней мере, до того момента, как иллюзия не рассеялась перед глазами ожесточенной правды о том, что Джо отвергала меня, делая это намеренно, из страха узнать хоть немного больше.
И я терял день за днем, которые мы могли бы провести вместе. Наши переписки были скудными и заканчивались быстрее, чем мы успевали спросить друг у друга привычное уже «Всё ли в порядке?», заранее зная ответ. Джо спросила несколько раз, не думал ли я навестить её, и моя ложь, будто я был занят, была слишком очевидной, чтобы девушка прекратила расспрос.
«Приходи сегодня в половину шестого в паб на прощальный вечер с Джозефиной Дойл. Тебе там будут рады», — написала девушка накануне своего отъезда, всполошив мои чувства наново. Это напоминало последний жест доброй воли, отклонив который я мог бы сильно пожалеть, потеряв девушку окончательно.
«Разве ты не наказана?»
«В последний день надо мной решили сжалиться. Так ты придешь?»
«Ещё не знаю, но я постараюсь»
«Буду ждать тебя)»
Казалось, для неё не думать о произошедшем было проще простого. Да и стоило ли винить девушку в этом, когда она решила забыть обо всем, без единого шанса хотя бы намекнуть ей о том, что случилось кое-что гораздо более важное, чем она могла себе, наверное, вообразить.
Я думал о том, чтобы прийти, хоть и не горел желанием делать этого. Это означало начать в который раз всё с чистого листа, на котором оставались всё ещё следы наших прошлых ошибок, которые ни один из нас не смог бы стереть. И мы запускали эту карусель раз за разом, кружась на ней до тех пор, пока не начинало тошнить, а затем слезали, чтобы сделать перерыв, прежде чем вернуться обратно. Если сперва это и приносило какое-то веселье, то затем с каждым разом становилось всё невыносимее возвращаться к тому, от чего начинало воротить.
Я долго колебался, потому что боялся увидеть девушку снова и ощутить себя ещё большим дураком, чем был до этого. Представлял её невинный, полон нерешительности и вины взгляд, и ёжился, настолько сильно мне было не по себе. Джо непременно заставила бы простить себя, невзирая на то, что и сама не подозревала, в чем была её вина. Хватило нескольких минут, чтобы я ощутил всю полноту испытываемых чувств и извлек из них что-то кроме страха и разочарования. Впервые любить Джо показалось приятным занятием, стоящим всех прежних переживаний, на которые я себя обрек.
Сопротивляясь восставшей из пепла гордости, я всё же решил пойти. В конце концов, мы оставались собой. Были обычными Джо и Фредом, которые неизменно возвращались друг к другу, прощая любые оплошности. Сердца разбиваются каждый день, моё — не исключение. Мне нужно было всего лишь больше времени, чтобы смириться с этим и принять, как должное, в чем Джо меня ограничивала.
Я напечатал историю, желая доверить её исключительно Джо. Она сподвигла меня на написание, даже не подозревая о том, насколько важным это окажется для меня. Сперва, нас это даже сплотило. Нэнси свела нас, а затем покинула мою голову, казалось бы, раз и навсегда, оставшись чернильным привидением на бумаге.
Сложил рукописи в рюкзак, куда заодно бросил баночку розового варенья в качестве прощального подарка. Затем немного помедлив, всё же струсил открываться перед девушкой, раскрывая ей историю, где не было места для выдумки. Может, Джо и заслуживала правды, но я решил не рисковать, отдавая ей в руки важную часть жизни, утерянную навсегда. По крайней мере, решил, что для этого было рано. Мнительность ещё никого не красила, и всё же я ею не пренебрёг, выложив напечатанные страницы из рюкзака.
