Я опаздывал, о чем Джо решила напомнить, будто я сам не видел времени. Девушка осторожно спрашивала, приду ли я, но каждое её сообщение оставалось без ответа. Дорога до паба занимала пятнадцать минут ходу, что означало, что опоздать я мог не больше, чем на полчаса, что было не такой уж большой проблемой, как то, что около недели назад я полагал, что Джо была влюблена в меня, что она находила большой ошибкой.
Остановился чуть издали, заметив силуэт девушки в большом окне. Она была не одна. Напротив Джо сидели Рик, Тильда и Стэн, прижимающейся к её подруге вплотную. Рядом с ней сидел Артур. Конечно же, в этой компании не хватало только меня. Все весело болтали и смеялись, только Джо время от времени проверяла телефон, находившейся под рукой и осматривалась вокруг в поисках кого-то, кто решил не приходить.
Я зря надеялся, что нас будет только двое. Она и я. Мы попрощались бы в том самом месте, где впервые встретились, в этом был бы неким символизм, значение которого поняли бы только мы. Вместо этого Джо пригласила помимо меня ещё много других людей, будто бы нарочно, чтобы не оставаться наедине со мной. Даже сейчас она этого боялась.
Спрятавшись в неосвещенном фонарем укромной месте, я некоторое время наблюдал за этой сценой. Курил сигареты, злился и продолжал смотреть за тем, как её беспокойство росло на глазах. Моё отсутствие изводило её, совсем как она мучила меня. И по всему моему телу тянулось отвращение к Джо, этим людям, себе, потому что всё должно было быть по-другому. И я снова был обманут собственными ожиданиями.
Она стала из-за стола и вышла на улицу. Забыла взять куртку, а потому обняла себя, едва оказалась на улице. На Джо было то самое лимонное платье. Мне это даже показалось ироничным. Я почувствовал, как в горле застрял огромный ком. Казалось, будто мы были знакомы уже десятки лет, хотя не прошло и года, как мы впервые встретились. Сперва, я не замечал её вовсе, затем стал видеть везде. Джо бессовестно измывалась надо мной. Я почти был уверен, что делала она это нарочно.
Мой телефон зазвонил. Я принял вызов сразу, чтобы девушка не сумела расслышать знакомый звонок и увидеть меня. Не хотел, даже чтобы она знала, что я был рядом. Джо придумала для меня изощренную пытку, облачившись в то самое платья, и я всем сердцем хотел насолить ей тем, что всё её усилия были напрасными. Если она хотела помучать меня, то у неё это получилось, только знать ей об этом не стоило.
— Привет, ты где? — голос Джо звучал виновато, ни единого намека на раздражение или обиду. Это даже не было похоже на девушку. Обычным был для неё обвинительный тон, заставляющий меня испытывать сожаление, напрочь отсутствующее тогда.
— Прости, я не приду.
— Почему? — в голосе девушки пробивались нотки волнения. Это было приятно. Она так быстро вторила мне, словно была готова принять этот ответ заранее.
— У меня есть некоторые дела.
Джо резким движением руки утерла слезы, вырвавшиеся из плена голубых глаз. Подняла голову вверх. Я отчетливо слышал, как девушка сделала глубокий вдох, прежде чем прервать тяготившее этот разговор молчание.
— Мне жаль.
— Мне тоже, — бросил я, прежде чем сбросить вызов. И это заставило Джо разозлиться. Девушка с силой сжала ладони в кулаках, губы стиснулись в тонкую линию. Она закусила нижнюю губу достаточно сильно, чтобы порвать тонкую кожицу и выпустить капли крови из своей неосторожности. А затем до меня донесся сдавленный протяжный стон. Джо беспомощно закрыла лицо ладонями, пряча за ними и звуки отчаянья, сорвавшиеся ненароком с языка.
Не в силах наблюдая за её отчаяньем дольше, я ушел. Стал гулять пустыми улицами Хантингтона, обходя стороной плохие компании. В разговоре с рассудком, доводы которого склоняли неизменно к тому, что вины Джо в забвение вовсе не было, я добрел к дому Нэнси. Остановился напротив и поджег сигарету, от запаха которой стало тошнить.
— Всему виной ты, — прошептал в пустоту, почти уверенный в том, что Нэнси меня услышала. Она должна была, если действительно заботилась обо мне, как утверждала прежде. — И я ненавижу тебя! — произнес чуть громче, разрезая тишину громкостью своего голоса, который эхом отбивался от холодных стен мёртвого дома. — Ты не должна была значить для меня так много. Ты не должна была быть особенной! Ты не должна была заставлять меня чувствовать себя особенным! — слова царапали глотку, но отпуская их, я чувствовал, как освобождаюсь от их груза, тяготившего меня всё это время.
Я отрицал влияние смерти Нэнси на свою жизнь настолько умело, что научился жить с этим. Оставаясь с незапамятных времен тихим ребенком, я всё же не обладал той озлобленностью, что пятнала кровь, вынуждая меня ненавидеть и презирать всех, а больше всего самого себя. Смерть сделала Нэнси бессмертной. Долгое время я не мог найти ей замены, находя в других неизменно одни лишь недостатки, что вынуждали вести себя, по меньшей мере, отвратительно. И я хоронил в себе всё живое, пока оно не выползло наружу и не отомстило.
