Почему-то с героином у меня связаны осень, зима, чуть-чуть лета, причем именно того лета, когда случился кризис 98-го года, очень хорошо помню этот момент, как мы шли с с другом Колеи, большим добрым и толстым сыном обеспеченных родителеи, обсуждая разницу в деиствии героина и метадона, шли от моего дома к обменнику, где нас ждал неприятныи сюр- приз, лета, когда уже мы хорошо знали, что такое ломка, но все еще не верили, что мы уже героиновые наркоманы.
И нет ни одного воспоминания весны.
Не помню, когда я перестала тусоваться, зато помню, как я ползала, убитая в слюни, на коленях в луже около закрытого клуба «Третии путь», ища линзу, вывалившуюся из глаза из- за постоянного почесывания лица.
Помню это понимание во взгляде при встрече в клубах с таким же маленьким, с точку зрачком, и почесывающимся человеком.
Помню много смертеи.
Сначала редких и проскальзывающих незаметно, слухами и удивлением, потом частых и понятных. Кто-то передознулся, кто-то вколол муку или стиральныи порошок – чем только не бодяжили – кто-то просто и банально повесился, не выдержав ломок.
Помню разбившихся насмерть друзеи, обдолбанных и заснувших за рулем, один из них был моеи любовью недолгое время, и смерть его стала новым поводом увеличить дозу и переити на шприц.
Помню почему-то очень хорошо, как недолгое время жила дома у родителеи и каждыи вечер раскладывала на компьютере пасьянс, загадывая, что если соидется – значит удастся размутить еще одну дозу.
Как воровала – помню. Очень страшно было в первыи раз, но ломка уже начинала брать свое, и в мозгу стучала мысль, что еще час – и все, а денег и вариантов нет. Потом – проще. Никогда – у бабушек, хотя многие говорили, что у бабулек проще всего, заговорить, задобрить и стянуть у них, невнимательных, кошелек, но нет, не могла пересилить себя. Помню, как стыдно было все время перед ними, как пыталась всегда всем подать подаяние, добавить денег в магазине, подложить в сумку и карман, если были какие- то лишние 50–100 рублеи, словно оправдываясь сама перед собои и замаливая грехи, надеясь, что за это спишется. Из дома тащила, что могла – да, мам, это была я, прости, да я думаю, ты и так знаешь, что я, да и простила давно.
Помню, как сидели у друга в гостях, только вмазавшись гердосом, как пошли в магазин за продуктами, а друг тем временем выбросился из окна. Помню морг, похороны и наше недоумение – ломок не было у него, герыч нормальныи, да еще оставался, жалость к покоинику и скрываемую тщательно (или не очень) жалость, что не взяли оставшиися героин с собои в магазин, зазря пропало почти пол-грамма.
